Отлично! Можно было теперь его и оставить.
Я поискал глазами Настю. Девушка была неподалеку, и улыбаясь глядела на меня. В глазах ее было восхищение. Я улыбнулся и осмотрел зал. Черт, а восхищение дам штука заразная, похоже передается воздушно-капельным путем. Большинство представительниц прекрасного пола смотрели на меня точно так же, как Настя.
Похоже, мы запомнимся при Дворе. Считай, не зря в столицу выбрались.
Было самое время покинуть этот балаган, пока кто-нибудь еще не решил предъявить мне претензии по поводу моего поведения. Еще, чего доброго, император вернется.
Я подошел к Насте, взял ее под руку и тихо произнес:
— Думаю, нам пора уходить. Я видел, что кое-кто уже покинул это высокосветское общество.
— Ты имеешь ввиду моего отца?
— И его тоже. Заметь, из тех семерых, что были у Императора остались только мы, да Волоконцевы.
— Волоконцевы? — Настя заозиралась.
— Да, видел, как Аркадий Иванович смеялся над нашим представлением.
— Хорошо, идем, — шепнула мне Настя и устремилась к выходу.
Мы прошли в соседнюю комнату, где я оставил свою именную саблю. Человек, отвечающий за сохранность оружия, был на месте и едва завидев нас, достал откуда-то мое оружие. Он, склонив голову протянул его мне, как только я оказался рядом.
Кажется, все было готово. Можно выходить. Не знаю, нужно ли было кого-то предупреждать, что мы откланиваемся, но я не заметил, чтобы это делал кто-то другой.
Слуги, заметив наше продвижение к выходу, встали по обе стороны от огромных двустворчатых дверей и распахнули их перед нами.
Я сделал несколько шагов, но оказавшись за дверью, заметил мелькнувшую справа тень. Уже приготовившись отразить нападение, я замер. Дорогу нам перегородил Корсаков.
Настя не сразу заметила, что я остановился и ткнулась в меня сзади.
— Что случилось? — испуганно спросила девушка, выглянув из-за спины, заметила отца и замолчала.
— Чего ты хочешь? — спросил я, преграждающего нам путь человека.
— Настя, — обратился он к дочери, полностью проигнорировав меня. — Я не знал.
— Чего ты не знал? — мгновенно вспыхнула девушка. — Не знал, что она жива⁈
— Это знал, — ответил Корсаков, кажется, не испытывая особых угрызений совести. — Что она здесь, не знал.
— И что мне с того? — раздраженно спросила Настя.
— Ты не понимаешь, — произнес Корсаков. — Она была не в себе.
Настя замерла и молча смотрела на отца.
— Что значит не в себе? — спросил я.
Корсаков взглянул на меня холодно и отстраненно, как будто не ожидал здесь увидеть.
— То и значит. Рехнулась совсем, — покрутил он пальцем у виска.
— Но ведь сегодня… — начал я и недоговорил.