А затем я вернулся в спальню.
Она лежала на боку, подтянув колени к груди, сжимая край подушки тонкими пальцами. Ресницы подрагивали — ей что-то снилось. Я скользнул под одеяло и обнял её со спины, прижимая к себе всем телом, которое мгновенно отозвалось на моё прикосновение.
— Ты чего не спишь? — пробормотала она сонно, даже не открывая глаз.
— Спи, — прошептал я в её затылок, касаясь губами спутанных волос.
— Аким… — её голос дрогнул, и она накрыла мою руку своей ладонью, слепо переплетая наши пальцы.
— Я здесь.
Она вздохнула — глубоко, умиротворённо — и снова провалилась в сон. А я ещё долго лежал, вдыхая запах её волос, пытаясь насытить рецепторы, насытиться нашими мгновениями.
Впервые за долгое, мучительное время в моей голове не было ни тени сомнения.
Я сделал выбор. Не между честью и любовью — я выбрал право самому определять свою судьбу и судьбу женщины, которую люблю и с готовностью гореть за неё в аду.
Прости, Багир. Всё пошло не по плану, твой последний замысел мне оказался не под силу, как и роль палача.
Взамен я подарил твоей семье — компанию в надёжных руках, дочь под защитой любящего мужчины и вернул твоей жене стопроцентный статус матери, которой не придётся до конца дней носить клеймо убийцы.
И пусть я обманул женщину, которую люблю.
Я заплатил продажному нотариусу миллион долларов за фальшивое отцовское «прощаю».
Я переписал последнюю волю покойного и сделал бы это снова. Не моргнув глазом. Без капли раскаяния.
Потому что правда, которая ждала Василину, слишком чудовищна — а моя ложь лишь милосердием.
Она никогда не узнает, что отец продал её врагу. Лидия никогда не узнает, что получила прощение дочери не от мужа, а от меня.
Я не мог поступить иначе.
Это моя тайна. Мой крест, который я унесу с собой в могилу.
Впереди ждало будущее. Наше. С Василиной.
Я повернулся к ней, рассматривая её лицо — прекрасное, беззащитное, и моё.
Не выдержав внутреннего шквала, провёл костяшками пальцев по её скуле, и в ответ пухлые губы приоткрылись в беззвучном, доверчивом вздохе. И я накрыл их своими — трепетно, с благоговением.
В этом поцелуе отсутствовала жадность — только обещание, бесконечная нежность и окончательное право владеть, беречь до самой смерти.
Сквозь сон Василина отозвалась на ласку, и весь мир за стенами спальни перестал существовать.
И вопреки всему, теперь всё правильно.
Конец