В воздухе еле уловимо запахло мокрым снегом — и к её ногам внезапно выскочили огромные волки и свирепо оскалились. Кэсси непременно испугалась бы, не улови предвестник из знакомого запаха. Она рыкнула на волков в ответ — и те преобразились в гвардейцев, двинувшихся к Фицу, формируя в руках слепящие фаерболы убойной мощи. Распорядитель побледнел, на лбу его выступили капельки пота — галлюциногенум «ночной кошмар» действовал на него интенсивней, чем на Кэсси. Ещё чуть поднажать — и можно ожидать инфаркт…
Распорядитель Фиц выдал краткое, но ёмкое ругательство, вырвался из силков лианы и выхватил из-за пазухи амулет характерной формы и раскраски. Кэсси догадалась, что тот вряд ли предназначен для полива комнатных растений, но выяснить принцип действия явно боевого оружия не успела: за ней раздался свист, сразу же за ним — звук пикирующего из поднебесья массивного тела, крик: «Фас! Вира, вира!» — и… распорядитель королевского питомника унёсся в голубые дали, болтаясь в клыках знакомого дракона. Их поединок с Фицем не успел стать нечестным.
В эмоциях флоры наступили благословенная тишина и умиротворение, и Кэсси облегчённо всхлипнула. Всё-таки интриги и ловля преступников — это не её.
— Эх, нэсса, вам бы отдохнуть, — сказали гвардейцы, выходя из-за деревьев.
— Ну, судя по моим скудным накоплениям в банке, я не так много работала, чтобы устать.
Чёрт с ним, с отдыхом, она безумно рада, что «Зетри» легко поднимается на ноги, и личина сползает с его лица вместе с язвами и кровавой пеной! Здоровый и невредимый Левитт вновь подхватил её руку и поцеловал, и сказал с доброй усмешкой:
— Погоди жаловаться на бедность, в твою банковскую ячейку премию за спасение принца отправили, и скоро подоспеют наградные за помощь в поимке убийцы.
— О, я бы страшно обрадовалась… не будь мне ведом размер ваших премий и наградных, — рассмеялась Кэсси, сияя от счастья, что всё закончилось. Почти всё, но прямо сейчас ей не хотелось вспоминать об оставшихся проблемах.
Гвардейцы поддержали её сдавленными смешками, выражающими солидарность с оценкою вознаграждений, а Левитт прикинулся оскорблённым и вкрадчиво сообщил:
— Премия за жизнь моего племянника — пять тысяч золотых!
— Ого! — искренне поразилась Кэсси. — Я так понимаю, львиная доля суммы поступила от эмира?
Гвардейцы расхохотались в голос, а Мар тепло улыбнулся и согласно кивнул. Увы, как было известно кузену короля, казначей Каруза — очень прижимистый человек! Он над каждой монетой трясся, как над собственной, напоминая этим хранителя королевской сокровищницы — тот тоже терпеть не мог не то что выдавать, а даже показывать кому-либо содержащиеся в ней драгоценности и артефакты.