Он печально вздохнул и вдруг встрепенулся, тревожно осведомившись у Виталия, кому ещё в России известно о столь недостойном поведении короля.
Выяснив же, что никому, попросил Голицына… не разглашать сей факт. Свою просьбу он пояснил тем, будто огласка может весьма серьёзно повредить его кузену. Вплоть до отречения от престола. Да и его первенцу Эдуарду навряд ли светит королевский титул. И подытожил:
— Негоже ему и прочим детям до самой смерти носить клеймо сына Каина.
— «Подставь левую щёку», — понимающе кивнул Голицын. — А факт, что король, по сути, предал вас, побоку?
— Сын за отца не в ответе, — коротко ответил бывший император, покосившись при этом на Алексея. — Предательство же… Что ж, я успел привыкнуть к ним. Одним больше, одним меньше — какая, в сущности, разница? Ничего. Утешусь тем, что претерпевший до конца спасётся, — и он страдальчески улыбнулся, однако не выдержав, спустя мгновение, печально добавил: — Хотя, признаться, от своего кузена я такого и впрямь не ожидал.
Тогда Голицын не нашёлся с ответом, да и неважным оно показалось — хватало иных забот, куда серьёзнее. Зато теперь…
«Значит, огласка может серьёзно повредить. Отлично! — злорадно подумал он. — И вплоть до отречения от престола. Совсем чудесно! Осталось выяснить, какую сумму английский крохобор готов выложить за моё молчание и свою репутацию».
Уже на следующий день Виталий приступил к выяснению фамилий министра иностранных дел или как он там у них именуется, плюс личного секретаря короля, через которого, несомненно, проходила вся королевская переписка — не сам же он писал премьер-министру, — и так далее. Дьявол в деталях, а посему требовалось в изобилии усыпать липовый царский указ подробностями.
Некоторая проблема заключалась в том, что интернетовские тексты он помнил смутно, да и с последовательностью событий мог что-то спутать. Но с последним ладно, логика поможет выстроить как надо, а вот с остальным… Подумав, пришел к выводу, что надо излагать их не сжато и лаконично, эдаким военным языком, но именно дипломатическим, обтекающим острые углы фактов и покрывающим их легкой туманной дымкой недомолвок и намёков. Тогда дипломат сам дорисует остальное, исходя из видимых из-под вуали очертаний этих самых фактов.
Алексею Голицын после недолгого раздумья решил вовсе не рассказывать о предательстве его двоюродного дяди. Слишком рискованно. Да и тайну тогда сохранить окажется весьма затруднительно, а доступ к царской печати у Виталия имелся.
Впрочем, предвидя упорство английского посла, не говоря уж о правительстве и самом короле, который вне всяких сомнений станет всё отрицать, следовало подготовить ещё парочку весомых аргументов. Причем настолько убийственных, чтобы они стали для них настоящей бомбой, которую Голицын может взорвать под Букингемским дворцом, а может и погодить.