Ключи наготове. Здесь нет швейцара, как в доме Дегроу в Верхнем Вест–Сайде – только домофон и заедающий замок. Когда миссис Рэндалл сдавала мне квартиру, она строго–настрого предупредила: не впускать никого за собой. Это прямая дорога к ограблению или чего хуже…
Шаги сзади становятся отчётливее. И тут тень нависает надо мной. Игнорировать невозможно. Я поднимаю глаза – и вижу молодого парня в чёрном плаще, с чуть влажными тёмными волосами и шрамом над левой бровью. Улавливаю в нём что–то знакомое.
– Я живу на втором этаже, – говорит он, заметив мою настороженность. – Квартира 2C.
– А, – произношу я, всё ещё не слишком желая впускать его.
Он достаёт связку ключей, один из которых – с такой же гравировкой, как у меня.
– 2C, – повторяет он. – Прямо под тобой.
Я сдаюсь и вхожу. Он мог бы легко протиснуться, даже если бы я не пустила. Я поднимаюсь по лестнице и думаю только о том, как, чёрт возьми, буду платить аренду в следующем месяце. Мне срочно нужна работа. Любая. Я раньше подрабатывала барменом, но бросила – работа няней Олив оплачивалась лучше. И график у Эмбер был слишком хаотичный, чтобы совмещать. А теперь – всё.
– Хорошая погода, – говорит мужчина со шрамом, шествуя позади меня.
– Угу, – отзываюсь я. Вести светскую беседу – последнее, чего мне сейчас хочется.
– На следующей неделе опять будет снег, – добавляет он.
– Да?
– Восемь дюймов обещают. Последний аккорд перед весной.
Я перестаю притворяться, будто слушаю. На втором этаже он улыбается:
– Хорошего дня.
– И вам, – бормочу я.
Он идёт по коридору к своей квартире. Но в голове застревает то, что он сказал у двери: прямо под тобой . Откуда он знает, где я живу?
Я морщусь и ускоряю шаг наверх. Достаю ключи заранее, и как только оказываюсь внутри, захлопываю дверь, поворачиваю замок и засов. Может, я и переусердствовала. Но в Южном Бронксе осторожность – это не паранойя, а здравый смысл.
Живот урчит, я голодна, но в первую очередь я хочу принять горячий душ. Проверяю, закрыты ли шторы, только потом раздеваюсь и захожу в ванну. В этой квартире между кипятком и ледяной водой – тончайшая грань. За это время я стала мастером температурных настроек. Но всё равно не задерживаюсь надолго: колебания в двадцать градусов – дело одной секунды. Мне просто нужно смыть с себя городскую грязь. После целого дня на улице тело покрывается слоем чёрной пыли. Страшно представить, что творится с лёгкими.
Я всё ещё не могу поверить, что потеряла эту работу. Эмбер рассчитывала на меня. Я думала, что продержусь хотя бы до детского сада. Может, и дольше. Уже почти почувствовала стабильность.