Я не верю собственным глазам. Он… он действительно ее слушается! Неловко отводит от меня взгляд, отходит в сторону. И… просто садится на кровать.
Дожидаться моей смерти?
Внутри словно что-то взрывается. К волнам боли добавляется еще одна – гневная, яростная. Если я все-таки выживу…
Никогда! Никогда больше не позволю!
Что именно додумать не получается, мысли путаются.
Последнее, что я вижу – обнимающую мужа любовницу.
Последнее, что чувствую – никогда! Никогда больше!
Лера Чернышова. Визуалов Антона и его любовницы не будет, мне кажется, они этого не заслуживают.)
– Когда ты от нее наконец избавишься?
Несколько раз моргаю, смахивая с глаз слезы. Окружающий мир слегка плывет, зато боли совсем не чувствую. Я все-таки выжила, а любовница мужа твердит ту же песенку. Но ничего, больше я терпеть не намерена!
Пока не могу понять, где нахожусь, да это сейчас и неважным кажется. Принятое почти в беспамятстве решение наполняет душу какой-то легкой, ликующей радостью. Со мной все в порядке, и черт с ним, с мужем, начну все заново. В сорок пять жизнь только начинается!
И сама же удивляюсь собственной неожиданной решимости.
– Что стоишь столбом? Все манеры растеряла? – властный мужской голос мне совершенно не знаком. Не Антон, это точно, тогда кто же? Вряд ли медсестрам в больнице на отсутствие манер тыкают.
Поднимаю взгляд, и открывшаяся сцена до боли напоминает ту, от которой я чуть на тот свет не отправилась. На кровати в обнимку лежат полуголые мужчина и женщина. Впрочем, на этом все сходство и заканчивается.
Девица – жгучая брюнетка без намека на силикон, но все равно довольно вульгарная. Мужчина и вовсе на моего обрюзгшего, с заметным пивным брюшком мужа не похож. Атлетически сложенный блондин с жестким властным лицом и пронзительным серо-стальным взглядом. На вид – лет тридцать пять не больше, а под расстегнутой рубахой такой рельеф открывается – залюбуешься.
Любоваться чужими мышцами – косыми, поперечными и вообще кубиками, я не тороплюсь, хоть и выглядят они привлекательно. Мне бы сначала разобраться, где нахожусь, и что я вообще здесь делаю.
Чем заняты блондин с вульгарной девицею особых пояснений не требует.
– Я же говорю, она совершенно никчемная, – тянет презрительно брюнетка. У это голос не визгливый, а вполне себе приятный: вкрадчивый, мягкий, мурлыкающий. Завлекательный. Но на мне все равно не нравится.
– Ничего не может сделать толком, даже просто подать кофе.
Только сейчас я понимаю, что держу в руках поднос с кофейными принадлежностями. Не фарфоровый, серебряный. И обстановка в комнате… какая-то странная. Как в музее – средневековая. Огромная кровать с балдахином, столик на кривых львиных лапах, огромный резной монстр, изображающий шкаф и… Ни намека на люстру, бра, хотя бы простую лампочку.