— Свидетели показывают, что несколько дней назад у особняка леди Мельбурн вы публично оскорбили виконта.
— Виконт публично оскорбил меня, — поправила я. — Явился пьяным к парадному входу и устроил сцену на глазах у нескольких десятков людей.
— Тем не менее у вас имелся мотив, — произнёс он, и «тем не менее» прозвучало уже в третий раз. — У вас на службе состоит некий Ричард Дорсон, известный как Дик Дорс.
— Да.
— Дорсон был уволен с флота за воровство и убийство.
Магистратат произнёс это ровно, без нажима, и именно поэтому слово прозвучало весомее, чем если бы он его выделил. По скамьям за моей спиной прошло едва слышное движение — кто-то заёрзал, кто-то негромко кашлянул. Я молчала ровно столько, сколько нужно было, чтобы молчание не приняли за растерянность.
— Мне не было известно о прошлом Дорсона, — произнесла я наконец. — Он был рекомендован мне как надёжный человек.
— Вы отдавали ему приказания.
— Он охраняет мой дом.
— Вы просили его найти человека, способного убить виконта Сандерса.
— Нет.
— Вы это отрицаете.
— Я это отрицаю.
Магистрат положил лист на стол и несколько секунд молча смотрел на меня. Потом взял третий лист и прочёл, на этот раз медленнее:
— По свидетельству очевидцев, несколько недель назад виконт Сандерс приблизился к вам на приёме у графини Джерси и просил вас последовать за ним. После чего, по тем же свидетельствам, вы нанесли ему оскорбление действием и удалились. — Магистрат поднял глаза. — Это соответствует действительности?
На скамьях за моей спиной кто-то тихо хмыкнул. Я подумала, что этот человек, вероятно, слышал версию, приукрашенную значительно богаче, чем протокольное «оскорбление действием».
— Соответствует, — ответила я. — Виконт схватил меня за руки и пытался силой увести в тёмный коридор. Я защищалась. К тому моменту Церковный суд уже выдал постановление о разделении стола и ложа. С точки зрения закона виконт Сандерс не имел права ко мне прикасаться.
— Вы ударили его.
— Да, — подтвердила я.
Магистрат смотрел на меня. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, но что-то в паузе, последовавшей за этим обменом репликами, было чуть длиннее обычного.
— Позвольте изложить, как это выглядит со стороны. Вы покинули мужа, обвинив его в тяжких грехах. Переехали в Лондон, наняли человека с преступным прошлым. Несколько дней назад публично применили силу к виконту. Незадолго до его гибели к нему явился некто, сославшись на ваше имя. Виконт мёртв. Ваши объяснения?
— Я приехала в Лондон и подала на развод открыто, понимая, что весь город будет это обсуждать, — произнесла я, выдерживая его взгляд. — Собрала доказательства, нашла свидетелей, обратилась в церковный суд. Выстраивала дело против мужа месяцами публично и по закону. Скажите мне: зачем человеку, действующему столь последовательно и открыто, убивать мужа? Если бы я намеревалась убить мужа, у меня было достаточно возможностей, времени и здравого смысла сделать это иначе.