Он приветственно помахал ножом. Самым обычным ножом. Широким, тяжелым, с клинком в четверть сажени. Не украшенный, не резной — рабочий. Заточенный так, что блик от лезвия резал глаза, как зимний ветер. Рукоять, обмотанная ремешками светлой кожи, потемнела от крови и пота.
Даже ветер перестал шевелить ковыль, будто испугавшись того, что сейчас произойдет.
Нукеры сжимали оружие, но пальцы их дрожали. Мурзы бледнели, вспоминая ночные кошмары, в которых этот русый детина с ледяными глазами перерезал их одного за другим.
А Сахиб-Гирей понимал. Понимал, что это не просто угроза. Это обещание. И оно уже сбывается.
— Стреляйте! Стреляйте! — прокричал хан, швыряя бесполезную винтовку на песок.
Он выхватил у одного нукера автомат и в этот момент рядом с ним пролетел визжащий комок шерсти. Обезумевший от полёта шакал вскочил на лапы и тут же ухватил пахнущую человеком конечность.
Сахиб-Гирей взвыл от боли, нажал на спусковой крючок и выпустил весь магазин в шерстяное клыкастое безумие. Когда же он перевёл взгляд на поле, то там остались только мёртвые люди и урчащие шакалы, которые дорвались до ещё теплых тел. Ни Омута, ни Ивана Грозного на поле для охоты не было.
— Отпусти меня, мерзкий урус! — выкрикнул мальчишка, когда мы вышли из Омута. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Вот тебе и благодарность. Я его от верной смерти спас, а он меня вот такими вот словами благодарит! Рука сама поднялась, чтобы отвесить затрещину, но сдержался.
Омут вынес нас неподалёку от поместья в Подмосковье, откуда я стартовал после начала выкладки видео расправы над людьми в белых рубашках.
— Я могу тебя отправить обратно, — постарался ответить спокойно, но голос всё-таки чуть дрогнул.
— Не надо нас обратно, — закрыл рот своему брату второй пацан. — Не надо… Он не со зла, а только из-за папы и мамы…
— Спасибо тебе, Иван Васильевич! — проговорила одна из спасённых девушек, которая поддерживала раненную подругу. — Спасибо от всего сердца за спасение! Если бы не ты и твои помощники, то глодали бы шакалы наши косточки…
Вот, это уже более подходит под слово «благодарность». В это время к нам подбегали трое ведарей из моей свиты, а с ними Годунов и Ермак.
— Я своих не бросаю, — вздохнул я и оглянулся на подбегающих друзей. — А вот как раз те, кто поможет. Борис, займись раненными! Ермак Тимофеевич, помогите Годунову! Пацаны, если хотите помочь, то помогайте, а если желаете орать, то закину обратно в Омут и тогда будете рассказывать о своей ненависти оставшимся шакалам.
Младший пацан, тот самый, что орал про «мерзкого уруса», сжал кулаки, но больше не пикнул. Старший же потупил взгляд, видно, стыдно стало за брата. Девчонки перешептывались, а раненная кряхтела, прижимая окровавленную руку к груди. К ней первой и направился Борис Годунов.