Емельяныч затряс головой.
— Нет, слава богу. Но не пройдет и недели, чтобы они снова не предприняли попытку к ней подступиться! Я уж и сторожам наказ даю, и письма пишу, куда следует, даже вон, — он ткнул пальцем в кипу бумаг, — даже самому Амператору кляузу сочинял, да и бросил. Все ж без толку!
— Так что там в усадьбе такое⁈
Свиридова вздохнула и встала.
— Поедем, сами поглядите, — сказала она и направилась к выходу. — Другого пути все равно нет… А ты!
И она повернулась к старосте.
— Мы еще с тобой поболтаем. Молись, чтобы сударь Марлинский эту ночь провел в усадьбе! А эту гадость…
Она подхватила самовар.
— … мы реквизируем!
И с этими словами Свиридова направилась на выход. Староста махнул на нее широкой рукой. Я тоже хотел пойти за ней, но Емельяныч заступил мне дорогу.
— Вы уж не серчайте, батюшка. Мы тут люди маленькие, совсем простые. У меня детей полон дом, сами видите. А ну!
Детишки с котом-автоматом тут же испарились. Я же заметил на стене фотографию, где запечатлели двоих — самого старосту в молодые годы и еще одного кудрявого мужчину аристократической внешности. Оба улыбались во весь рот.
— Онегин? — присмотрелась Метта.
Да, похоже. Много же воды утекло с тех пор.
— Я здесь именно ради этого, — сказал я. — Взять Таврино в свои руки.
Затем направился вон, но староста остановил меня на пороге.
— Вы? — и с сомнением заглянул мне в глаза. — Шутить изволите? Вы жеш такой молоденький? А барон Горбатов за свою долгую жизнь не одну собаку закопал! Вы никому не говорите, но слухи ходят, что и барина нашего он в Резервации пристукнул, чтобы усадьбу к рукам прибрать…
— С вашими Горбатым мы сладим, — кивнул я. — Сейчас сгоняем в усадьбу, а завтра официально все оформим. И начнем работать. Ждите.
Я снова попытался выйти, но староста опять заговорил:.
— Но как работать-то? Усадьба-то… Проклятая.
Обернувшись, я приподнял бровь — шутит он что ли? Но лицо старосты было зверски серьезным.
— Илья Тимофеевич, вы скоро⁈ — раздался крик снаружи.
— Лучше уезжайте отсюда, Илия Тимофеич! — махнул староста рукой и направился к столу. Тяжело опустившись на стул, он продолжил: — Мы тут окромя самих себя никому не нужны. Горбатовы усадьбу хотят, чтобы выковырять барские секретики, а на деревню им плевать. Они тут только растаскивают все подряд, да народ пугают, чтобы подкопаться под стены, но все это пустое, ибо в усадьбе давно живут одни призраки. Они и есть последние защитники барского наследства!
Мы с Меттой переглянулись. Интересные у них тут дела…
Попрощавшись, мы направились вон из избы.
— Он, походу, того… — и Метта покрутила пальцем у виска. — Какие еще призраки⁈