— Не могу ничего знать об этом. Коронер дал заключение. Убиты и объедены медведем. Тут водится много чёрных медведей.
— Коронер, я так полагаю, тоже из этого поселения?
— Нет, он живёт в Гленс-Фолсе.
— Местный?
— Да, он родился в нашей общине.
— Вы знаете такого человека? Николай Митрофанович Деньков. Друзья называют его Деньга.
— Нет, — чересчур быстро ответил шериф.
— Понятно. Похоже, тут мы ничего не добьёмся…
— Вы в точку, мистер, здесь и так всё понятно! — впервые улыбнулся Граймс.
Странный он. Ведь если показать труп любому коронеру в Нью-Йорке он, скорее всего, сразу даст отчёт о том, что руки убитого были связаны перед смертью. Откуда такая смелость? Я терялся в догадках.
— Забирайте! — скомандовал я своим людям, и они принялись укладывать обезображенные тела на холстины.
Когда мы погрузили тела в «Додж», я обернулся к шерифу.
— Мы побудем здесь ещё. Дорога была долгая. Нужно поужинать.
И осмотреться ещё немного. Но не говорить же ему об этом.
Неожиданно шериф не стал выказывать никакого пренебрежения и даже ответил:
— Господь посылает нам дары свои, чтобы мы разделяли их со всеми. Даже с неугодными ему.
Что-то я не помню такой строчки в Писании, которую он назвал в конце своего речитатива. Да и вообще где-либо не видел. Я окончательно убедился в том, что у Аунего есть второе дно. И ключ к нему лежит через Пророка.
— Я могу поговорить с Пророком? — задал я прямой вопрос в лоб, и шериф даже споткнулся.
Он повернулся ко мне и спокойно произнёс:
— Он сам говорит когда хочет, и с кем хочет. Не стоит беспокоить пастора.
Ладно, попытка не пытка. Я попробовал. Придётся искать другие варианты.
Когда мы уже были на полпути к «Кухне», я услышал странные звуки на заднем дворе. Остановился, прислушался. И затем быстро прошёл во двор, заставленный машинами. Обогнул припаркованные фургоны.
— Мистер Соколов, куда вы? — нахмурился Граймс.
Я обогнул дом и увидел неприглядную картину. Хозяин «Кухни» порол девчушку, с которой я столкнулся в обеденном зале. Розгами. Они свистели с таким звуком, что было противно. Девочка рыдала. Она держалась за конную перевязь, и я видел в темноте, как белели от натуги костяшки на её пальцах.
— Не смей рыдать! — злобно шипел мужик, с потягом «обрабатывая» спину несчастной, — Ты не должна смотреть на любых чужаков! Блудница!
Какая блудница? Ей от силы-то лет двенадцать. На следующем замахе я схватил мужика за руку:
— Остановитесь!
— Убери руку! — мужик выпучил глаза и смотрел на мои пальцы, словно он прикоснулся к чему-то мерзкому и склизкому.
— Мистер Соколов, уберите руку! — я услышал щелчок сзади.