Когда я пешком под стол бегала, Элрой уже был выдающимся человеком – легендой даже среди самых опасных преступников, промышлявших в Третьем секторе. Высокий – много выше большинства горожан, – могучий, широкоплечий, с бугрившимися на спине под пропотевшей рубахой мускулами. Воплощение силы само́й природы. Глыбища. Осколок скалы, незыблемый и неуязвимый. Лишь недавно я вдруг поняла, что он был влюблен в мою мать. После того как ее убили, Элрой мало-помалу начал сдавать – я видела, как он потихоньку чахнет, увядает, превращается в тень себя прежнего. В человеке, который стоял передо мной сейчас, уже трудно было узнать того гиганта.
Заскорузлая широкая ладонь тряслась, когда он указал на полированный металл, греховно поблескивавший на столе между нами:
– Ты заберешь это сейчас же и вернешь туда, где взяла, Сейрис, вот что ты сделаешь.
Я хрюкнула от смеха:
– Клянусь забытыми богами и долбаными ветрами, даже не подумаю! Я слишком много сил потратила, чтобы заполучить эту рукавицу. Чуть шею себе не свернула и…
– Я сам сверну тебе шею, если эта штуковина не исчезнет из моей мастерской в течение пяти минут!
– И что дальше? Ты думаешь, я просто припрусь на караульный пост и отдам ее?
– Не ерничай. Боги, ну что за глупая девчонка! Ты опять залезешь на стену и бросишь рукавицу на сторону Ступицы, когда Двойняшки зайдут за горизонт. Кто-нибудь из тамошних богатеев подберет ее утром и вернет гвардейцам без задних мыслей – ему даже в голову не придет, что эта штуковина может иметь ценность для кого-то еще.
Я скрестила руки на груди, скрипнув зубами и стараясь не замечать, как отчетливо проступают мои помятые ребра под тонкой тканью рубахи. Я вспотела – это означало, что организм теряет драгоценную влагу, которую не удастся восполнить в ближайшее время. Мой дневной рацион воды остался за досками стены на чердаке таверны «Мираж» – не могла же я позволить кому-нибудь украсть у меня флягу, пока сама обчищаю чужие карманы. А в мастерской было адски жарко, впрочем, как всегда. Сколько раз я теряла сознание у воздуходувных мехов – не счесть! Просто удивительно, как Элрой выдерживал в этом пекле.
Из уважения к нему я все-таки решила обдумать просьбу вернуть латную рукавицу. Но потом представила прохладу южного ветра, и сладостную тяжесть полного желудка, и блаженную негу в постели с пуховой периной, и прекрасное будущее, которое откроется перед Хейденом. Представила – и вся горячая привязанность к мужчине, некогда любившему мою мать, остыла и померкла в один миг.
– Я не могу сделать то, о чем ты просишь.