— Работаем, — глухо отозвался Юрий Николаевич, и его слова прозвучали как приговор.
Борис, как и всегда, вечно угрюмый, медленно спускался по лестнице своего дома. Настроение болталось где-то между вселенской скорбью и желанием запустить что-нибудь в стратосферу. Утро явно не задалось, и виной тому, как это обычно бывает, был целый ряд трагических обстоятельств.
Во-первых, школа. Это неизбежное зло, куда надо тащиться, даже если душа просит остаться дома и, наконец, выспаться.
Во-вторых, почти проспал. Предвкушение гневной тирады завуча за опоздание особенно сильно терзало душу. У него осталось лишь одно замечание, и всё. Дальше — выпуск раньше срока со справкой об отчислении.
В-третьих, Гугля. Этот почти годовалый террорист умудрился превратить свой памперс в биологическое оружие массового поражения аккурат перед тем, как Борис собирался выходить.
И как вишенка на этом торте не самого приятного утра, была Наташа. Сестра, обычно милая и добрая, сегодня превратилась в неприступную крепость, забаррикадировавшись в ванной со словами:
— Сегодня важный день, и я должна быть неотразимой!
Борис подозревал, что причиной тому была контрольная по алгебре или очередная олимпиада.
Парнишка, словно улитка, спускался вниз, оставляя за собой шлейф уныния. Настроение было настолько паршивым, что, казалось, даже солнце сегодня решило спрятаться за тучи, солидарно со школьником, не желая видеть этот мир.
Наконец, достигнув первого этажа, Борис наткнулся на еще одно препятствие — алкаша, который мирно посапывал вдоль дверного проёма.
— Да ёп твою, — вздохнул он. — Чё, Гугля, — опустил голову, посмотрев на корзинку, где мирно посапывал карапуз. — Спишь? Хорошо тебе?
Гугля, разумеется, ничего не ответил. А в голове юноши пронеслось:
«Найди 100 причин ненавидеть понедельники».
Перешагнув через спящее тело алкаша, он мысленно отметил, что алкаш, кажется, чувствует себя даже лучше, чем он сам. Возможно, стоит взять на вооружение его философию жизни.
Выбравшись на улицу, Борис невольно зажмурился от яркого солнца, которое, вопреки его ожиданиям, все-таки решило показаться.
— Предатель, — пробормотал себе под нос, обращаясь к светилу.
Тут же коротко кивнул бабе Клаве, восседавшей на лавочке у подъезда. Она, как обычно, выгуливала свой слуховой аппарат, выкрученный на максимум, и внимательно слушала все городские сплетни, попутно наслаждаясь утренней сигареткой «Примы». С бабой Клавой лучше лишний раз поздороваться. А то эта бабка была слишком дотошной. Вредной.
Баба Клава, заметив кивок, одарила его подозрительным взглядом, а затем выплюнула окурок под ноги и процедила: