Я вышла из квартиры в 6:35. Лифт пах капустой и старым табаком — вечные запахи панельных домов. На улице было сыро, под ногами хлюпала каша из снега и воды, небо нависало низко и тяжело, как мокрая вата. Март в этом городе всегда был обманщиком — в календаре весна, а на деле последние судороги зимы.
Метро работало в обычном режиме, хотя утром 8 Марта народу всегда меньше. Мужчины отсыпаются после корпоративов, женщины готовятся к празднику. Я ехала стоя, прислонившись плечом к двери, и смотрела в тоннель, где мелькали огни. В голове прокручивались цифры: давление сто третьего, сахар шестого, дозировка инсулина для второго. Мозг работал как отлаженный механизм, перебирая данные, анализируя, сопоставляя. Это называлось «клиническое мышление», и я им гордилась.
На выходе из метро меня толкнул мужчина с огромным букетом мимоз. Желтые пушистые шарики осыпали меня пыльцой, мужчина что-то невнятно извинился и побежал дальше, прижимая цветы к груди так, будто это был самый ценный груз в мире. Я отряхнула кардиган, поймала себя на мысли, что в последний раз мне дарили цветы… когда? Я даже не могла вспомнить. Кажется, на последнем курсе университета. Однокурсник, который пытался за мной ухаживать, принес огромный букет гладиолусов — таких, знаете, торжественных, парадных. Я тогда сказала, что гладиолусы — это цветы для учителей, и он обиделся. Больше цветов не было.
Больница встретила меня запахами. В этом запахе нет ничего специфического, если вы не медик. Для непосвященного — это просто «больничный запах», что-то вроде смеси хлорки, лекарств и чего-то неуловимо тревожного. Для меня это был запах работы, безопасности, контроля. Здесь я знала, что делать. Здесь мир подчинялся правилам, а правила я выучила наизусть.
Раздевалка находилась на втором этаже, в конце коридора, мимо ординаторской. Я быстро переобулась, натянула белый халат — идеально выглаженный, сшитый на заказ, чтобы сидел по фигуре, а не болтался мешком, как у многих. Смену принимала от ночного дежурного врача — Леночки Смирновой, молодой интерн, которая смотрела на меня с обожанием и легким испугом.
— Наталья Сергеевна, доброе утро! С праздником вас! — Леночка протянула мне открытку — дежурную, с тюльпанами на обложке. — Это от коллектива.
— Спасибо, — я взяла открытку, мельком глянула на подписи. Все свои. — Как ночь?
Леночка начала докладывать быстро, чуть сбивчиво, как всегда, когда волновалась. Она была хорошим врачом, но неуверенность портила. Два поступления, одно — с инфарктом, мужчина, пятьдесят шесть лет, состояние стабильное. У сто третьего давление нормализовалось к трем утра. В четвертой палате — тихо, все спят.