Ромашки для Наташки
Субботнее утро, 8 марта
Будильник зазвенел в 5:45, как всегда. Как всегда, я протянула руку, не открывая глаз, нашарила холодный корпус телефона и сдвинула ползунок «отбой» куда-то в сторону бесконечности. В комнате было серо — мартовский рассвет только начинал разливать по небу бледно-розовые чернила, но они тонули в тяжелых облаках, обещавших то ли мокрый снег, то ли просто бесконечную хмарь.
Я лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове расписание. Обход. Обход. Анализы. Консилиум по сто третьему — у него вчера вечером подскочило давление. Потом… потом что? Потом будет еще один обход, и, если повезет, я успею выпить чашку кофе, пока он не остыл до состояния теплой бурой жидкости, которую пить уже невозможно, но все равно пьешь, потому что надо.
Пятнадцать минут на сборы. Душ, зубная щетка, минимум косметики — тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами, тушь, чтобы не выглядеть совсем уж бесплотной тенью. Волосы собраны в высокий хвост — так удобнее, не лезут в лицо, когда наклоняешься над картой больного или слушаешь дыхание легкими фонендоскопом.
Квартира встретила меня тишиной. Однушка на девятом этаже панельной высотки, которую я сняла два года назад, когда перевелась в эту больницу. Здесь было чисто, стерильно почти, как в операционной, — я не выношу беспорядка. На подоконнике стоял единственный цветок — старый кактус, подаренный медсестрой Ирочкой «чтобы хоть какая-то зелень была». Кактус, кажется, был бессмертным. Я поливала его раз в две недели, и он это мужественно переносил.
На кухне я включила чайник, достала из холодильника йогурт и заставила себя съесть три ложки. Желудок привык к такому режиму — не бунтовал, не требовал большего. Кофе я налила в термокружку — серую, поцарапанную, с едва различимой надписью «Лучший доктор». Ее подарили пациенты на прошлый Новый год. Целая делегация из трех пенсионерок с гипертонией, которые пекли пироги прямо в палате, нарушая все мыслимые санитарные нормы, но делали это с такой теплотой, что у меня не поднялась рука их ругать.
Термокружка, ключи, телефон, маленький пакет со сменной обувью. Я взглянула на себя в зеркало в прихожей. Женщина тридцати двух лет в темно-синих брюках, белой блузке и черном удлиненном кардигане смотрела на меня спокойно и устало. Светлые волосы, убранные в хвост, серые глаза без блеска, тонкие губы, сжатые в привычную линию сосредоточенности. Красивая? Наверное. Раньше, в студенчестве, мне говорили это чаще. Теперь говорят реже, но я не жалуюсь. В моей профессии красота — не главное. Главное — руки. Чистые, уверенные, спокойные руки.