— Что случилось? — поинтересовалась я практически шепотом. Еще не хватало, чтобы маменька услышала, вою будет на всю ночь, а мне спать хочется.
— Подрался, — лаконично отозвался братишка, уходя в глухую оборону. Врать он толком так и не научился, поэтому предпочитал отмалчиваться.
Зря он так. Нежелание объясняться только подстегивает интерес. Учишь его, учишь…
— С кем?!
Грей надулся, как мышь на крупу, и попытался с независимым видом пройти мимо меня на второй этаж. Хрупкая женская ручка, перегородившая ему дорогу, сработала не хуже военного шлагбаума.
— Эрилин.
Выразительный взгляд серьезных карих — папиных! — глаз не возымел должного эффекта. Взгляды — это дело такое, непрактичное. Я премило улыбнулась в ответ и, подхватив драгоценного родственника под локоток, потащила вверх по лестнице в свою комнату.
— Идем, я тебя умою и обработаю. Заодно ты мне все расскажешь…
Спустя пять минут Грей нахохлившимся воробьем сидел у меня на кровати и мужественно играл роль офицера, угодившего во вражеский плен. Умру, но не сдамся! Особенно вот этой, вооруженной водой, полотенцем и перекисью даме!
При ближайшем рассмотрении стало ясно, что удар был один, но славный, губа с внешней стороны лопнула от него, а с внутренней ее ссадили зубы. Хоро-ош…
Придерживая кончиками пальцев подбородок юного упрямца, я принялась осторожно смывать запекшуюся кровь. Времени было мало, спать уже хотелось нестерпимо, поэтому я сразу же пустила в ход свой самый главный аргумент, хотя в другое время попробовала бы подобрать иной ключик к этому ларчику.
— Если ты мне все расскажешь, то я совру маменьке за тебя. И в красках распишу, какой ты при этом был мужественный и героический.
— Не-е, — Грей помотал головой, я сердито на него цыкнула, и, вновь застыв, он пояснил: — В красках не надо.
Я пожала плечами, черно-белые этюды мне тоже неплохо удаются!
Трехсекундного размышления хватило братишке, чтобы представить себе масштаб катастрофы, которая может разразиться в этом доме, если врать или отмалчиваться перед почтенной родительницей решит он сам. Плечи поникли, Грей зажмурился и признался:
— С герцогом Тайринским.
— Что? — на редкость глупо переспросила я, так и замерев с занесенной рукой, с которой по тряпице стекала вода.
— Я не хотел! — поспешил оправдаться братец. — Я пришел с ним поговорить, надеялся убедить его оставить тебя в покое. Я же не идиот, я понимаю, что он на тебе не женится, но Эри! Ты заслуживаешь больше, чем быть его… его…
— Кем? — холодно уточнила я. Родственник стыдливо, но многозначительно молчал. — Грей, ты в своем уме? Ты хоть понимаешь, на кого ты поднял руку? И во что ты лезешь?