Насмотревшись на суету, я спускаюсь в пустой зал прилета. Подхожу вплотную к декоративным загородкам, что должны отделять толпу от выходящих пассажиров. До раздвижных дверей таможни — метров сорок. Я готов преодолеть эти метры одним рывком и прижать моих «звездочек» к груди. Полмесяца в Штатах, чужой, непонятной стране, вызвали во мне такую ностальгию, что прямо вешайся. Так хочется вернуться домой, обнять любимых людей… Мама, дед, Вера, Альдона… Грустные еврейские глаза Клаймича, сияющая Лада… Да я даже по школе соскучился! Посидеть за партой, отдать пионерское приветствие. Хотя какое приветствие? Я уже скоро полгода как комсомолец. Посмотрел на лацкан пиджака. Ну, хоть значок с Лениным на фоне красного знамени на месте. Хорошо, что «мамонт» посоветовал приколоть его сразу после визита Добрынина. Сам дипломат совершенно не стеснялся носить значок КПСС.
Эх, Леха, Леха… Чтобы я делал без твоей помощи! Закрыл меня от пули (я бежал в университет первым — он позади меня), не сдрейфил устроить цирк в негритянском клубе… Гвозди из таких людей делать. Именно они — опора страны. Становой хребет нации. Сейчас этот хребет слега оцарапан вражеской пулей. Впрочем, вчера ночью врач успешно зашил рану, сделал все необходимые уколы и отпустил нас в гостиницу. От госпитализации мы сами отказались, да и честно сказать в больнице, забитой пострадавшими от бунта — просто негде было разместиться.
Приятный женский голос повторно объявил о посадке самолета «Москва — Нью-Йорк». Меня начала бить дрожь. Две недели я не видел моих красавиц. Готовы ли они к концерту? Не изменились ли чувства ко мне у Веры и… Альдоны? Да просто здоровы ли?
Спустя четверть часа, двери разъезжаются, начинают выходить редкие пассажиры. Я узнаю типичную советскую одежду — каракулевые пальто, дубленки, шапки-пыжики… Этот поток изредка разбавляется «постоянно выезжающими» в модной, западной одежде. Кое-кто меня узнает, пытается заговорить, но я мотаю головой. Самым настойчивым оказывается…тот самый американский спецкор Дэвид Саттер, что снимал нас с Лехой в Арагви.
— Виктор⁇ Вы? — журналист подскакивает ко мне, пытается пожать руку. Ага, щаз… Твою фотографию, где я крушу челюсти грузинам мне вместе со статьей тыкали в лицо на итальянском телевидении. В ходе прямого эфира.
— Виктор — Саттер чувствует неладное, заглядывает в глаза — Вы обиделись на ту публикацию? Но это же просто моя работа…
— «Певец-хулиган»⁇ Заголовок тоже ваша «работа»?
Дэвид слегка краснеет, криво улыбается. Отворачиваюсь.
— А меня выслали из СССР. Сообщили, что моя деятельность несовместима со статусом журналиста — Саттер не знает куда себя деть, топчется рядом — У вас сейчас в стране большие перемены. Как это русские говорят? Закрутить гайки? По республикам идут аресты партийных боссов, мистер Брежнев почти не появляется на публике. По телевизору показывают Романова. Говорят, его в Москву переводят.