— «Клин»… — повторил Баха. — Это… короче говоря, СОЛМО тут обосновалось несколько миллионов лет назад, когда система была стабильна, а потом ядро звезды пошло в разнос. В добавок они сами, бесконечными прыжками в гипер создали тут не стабильное поле пространства… Я прав?
«Да».
Коротко. Жёстко. Без вариантов.
Я переключил внешний обзор на широкий. Сенсоры сначала упирались в шум — тут всё было забито мусором, полями, остаточной активностью, как радиопомехами на старом приёмнике. Потом картинка стабилизировалась, и мы все одновременно замолчали.
Потому что это было… эпично и некрасиво.
Красиво бывает, когда космос пустой и чистый. Когда звёзды далеко, а твой корабль — единственная пылинка. Здесь же космос был захламлён.
Перед нами висело поле объектов. Плотное, беспорядочное, бесконечно протяжённое. Оно не вращалось вокруг планеты и не держалось на гравитации — оно просто дрейфовало, склеенное остаточными полями и старой инженерией. Как гигантская мусорная куча, которую никто не решился разгребать.
— Охренеть… — прошептала Кира. И это было не восхищение, а чистая человеческая растерянность.
Это была свалка СОЛМО. Гигантская свалка! Целые секции доков — как позвоночники космических китов, сплетённые в пучки. Станции — полураскрытые, с распахнутыми «лепестками» шлюзов, будто они замёрзли в момент эвакуации. Корабли — десятки, сотни… разных поколений: одни — гладкие и живые, будто ещё недавно дышали; другие — грубые, угловатые, с примитивными ребрами, как ранняя эволюция их технологий.
Баха тихо свистнул.
— Это же… музей. Только без табличек и без охраны. И всё — списанное.
Я приблизил картинку. Сенсоры подсветили сигнатуры. Пассивные. Полуживые. Мёртвые. Некоторые объекты держали в себе остаточную энергию — как тлеющие угли в костре, который давно никто не раздувал.
— Почему они это не утилизировали? — спросила Кира. — Почему просто бросили?
Я не успел ответить — ответил симбиот.
«Причина: аномалия. Обработка и утилизация невозможны из-за нестабильности зоны. Оставлено как буферный пояс. Дополнительно: это место отмечено как „мёртвый сектор“ — зона, в которой СОЛМО не гарантирует сохранность структуры».
— Буферный пояс… — повторил я, и внутри стало неприятно пусто. — То есть они сами сделали из этого… заслон. Мусорный вал. Чтобы аномалия не жрала всё остальное.
Баха быстро перебирал данные, как будто пытался найти в этом хоть что-то логичное.
— Координаты… да, действительно… — Он ткнул в строку навигации. — Точка была в базе. Помечена как «узел обеспечения». Старый. Заброшенный. И… вот эта пометка: «точка выхода не безопасна». То есть мы прыгали наугад, и из тысяч вариантов случайно выбрали место, где нас могло размазать по космосу в блин меньше молекулы толщиной. Да мы просто везунчики.