— А вот это зря! — сказал он. — Ты говорила о моем знании. Его преимущество состоит в том, что не станешь менять золото на блестящие побрякушки. Это мне нужно бояться. Вот станешь поэтессой и членом Союза писателей и бросишь меня. Найдется кто-нибудь более успешный и богатый.
— Что я, дура? — обиделась Лиля. — А если найдется, ты нанесешь ему травмы, несовместимые…
— С творчеством? — предположил он. Они засмеялись. Сергей обнял ее.
— Удивительно, — сказал, чмокнув ее в носик. — Чем больше мы вместе, тем крепче тебя люблю. Странно, да?
— Ничего странного, — ответила Лиля, вернув поцелуй. — Так и должно быть.
14.
Слова у моего нежданного отца не расходились с делом, и к декабрю он перебрался в Минск. Найдя покупателя на дом в Речице и решив вопрос с пенсией, он приехал к нам и занялся поисками нового жилья. Действовал просто. На «Волге» объезжал пригороды и интересовался в сельсоветах: продает ли кто дом? А как иначе? Риэлторов в СССР нет, как и интернета, а объявления о продаже в газетах пока не печатают, только некрологи.
Если дом на продажу находился, отец ехал его смотреть и разговаривать с хозяевами. Через неделю он собрал семейный совет.
— Присмотрел два дома, — сообщил нам с Лилей. — Один — в Ратомке, другой — в Тарасово. В Ратомке — дом кирпичный, с гаражом, но участок восемь соток. В Тарасово — деревянный, гаража нет, зато земли вдвое больше — 15 соток. И просят за дом гораздо меньше. Какой брать?
— В Тарасово, — сказал я.
— Почему? — полюбопытствовал отец.
На мгновение я завис. Что ему ответить? Что в моем времени Тарасово станет вроде белорусской Рублевки? За участок в 15 соток там будут давать столько, что хватит на две приличных квартиры в Минске.
— Ближе, — сказал я. — Деревня сразу за кольцевой. Работу ты будешь искать в городе, поэтому ездить проще. А гараж построить — невелик труд. Если нужно, помогу.
— Сам справлюсь! — махнул рукой отец. — Мне тоже Тарасово нравится. Сады, тихо. А вот через Ратомку железная дорога идет.
«Расширят кольцевую — тихо не будет, — подумал я. — Но этого ждать еще двадцать пять лет». Мы съездили в Тарасово, осмотрели дом. Тот был старым, но крепким. Продавец, мужчина лет сорока (дом он получил по наследству), в доказательство оторвал половицу. Снизу та отдавала желтизной.
— Смотрите! — нахваливал продавец. — Внизу черновой пол, проложен мох. Зимой тепло. Сам дом еще сто лет простоит. Сосну на него рубили, а не пилили, смолу не вытягивали, как сейчас. Поэтому дерево не гниет. Печь кафелем обложена, трубу в прошлом году чистили. Дров полон сарай. Заселяйся — и живи!