— Запретный город, леди. Он имеет свойство уравнивать и нищего, и графа. — Альберт помог подняться в гондолу Цецилии и посмотрел на меня. — Очень повезет, если нам позволят причалить, а уж там ход за вами. Отвлеките внимание от кабины. Не мне вам говорить, что стоит на карте. — Он протянул руку мне, и я поднялась на борт следом за целительницей.
— А что потом? — раздался голос Дженнет. — Если ты думаешь, что я упущу тебя из виду до того, как получу противоядие, то сильно ошибаешься.
— Я польщен вниманием столь благородной леди. — Он шутовски склонился. — Если нам придется разделиться, не переживайте, я сам вас найду. Все. Да помогут нам Девы. — С этими словами кузен закрыл за мной дверь гондолы и два раза повернул ручку замка.
— Я слышала, что на таких судах в холодную погоду подают горячий киниловый отвар? — услышала я вопрос Цецилии и против воли улыбнулась, кто бы мне сказал, что для поднятия настроения мне нужна лишь такая малость.
Вопреки опасениям судно беспрепятственно набрало высоту, как раз когда целительница подала нам кружки с чем-то горячим. Не знаю, как Дженнет, а я вцепилась в свою, едва не разлив половину, когда дирижабль нырнул в воздушную яму. Надеюсь, что в нее, а не что-то пошло не так в кабине пилотов.
— Ну, Оройе, давай расскажи нам, почему ты отказалась родить нашему государю наследника? — спросила вдруг герцогиня, усаживаясь у окна.
Целительница едва не подавилась своим напитком.
— Что? — переспросила она.
— Это лучше, чем обсуждать самочувствие Астер, которой вот-вот станет плохо.
И они посмотрели на меня. Надо полагать, выглядела я неважно, потому что целительница поставила свою кружку и пересела на соседний диван, где как можно дальше от окна устроилась я.
— Боитесь летать? — участливо спросила она.
— Да, — не стала скрывать я.
И в этот момент гондола снова вздрогнула, и я неосознанно вцепилась в ладонь степнячки.
— Дирижабль самое надежное транспортное средство, — проговорила Дженнет.
— Скажи это тем, кто погиб десять лет назад, — вяло огрызнулась я, закрывая глаза. — Хотя постой, это невозможно, они все умерли.
— Не все, — тихо сказала степнячка, и ее ладонь неожиданно сильно сжалась. — Северин выжил, но его лицо…
Я открыла глаза. Цецилия сидела рядом и смотрела в окно, за которым стремительно проносились облака, но вряд ли что-то видела. Она вспоминала.
— Его лицо никогда не стало бы прежним, несмотря на усилия лучших целителей. Оно было изуродовано. И он почему-то решил, что на этом жизнь кончилась. Северин сказал, что я свободна, что мне незачем связывать свою жизнь с уродом.