«Навь» стала легче, борт приподнялся на ладонь. Дышать стало свободнее.
— Дальше. Тихий ход.
Старица начала расширяться, берега расступились, деревья отошли от воды, и я чувствовал Даром, как дно опускается и протока раскрывается в небольшое озеро. Ещё поворот, десяток гребков — и «Навь» выскользнула из горловины в это озерцо.
Оно было шагов двести от берега до берега, с тёмной стоячей водой и камышовыми островками, которые торчали из глади, как клочья из бороды. Справа поднималась гряда, на которой сейчас лежали наши пятнадцать мужиков с самострелами и луками. Прямо впереди, за полосой песчаного берега, начиналось открытое пространство, и за ним, шагах в двухстах, мерцали костры и стелился по земле дым. Степной лагерь спал, не подозревая, что в озерце за камышом стоит лодья, набитая людьми, которые пришли его уничтожить.
— К островку, — шепнул я и «Навь» мягко скользнула за камышовый островок и встала, скрытая от берега стеной стеблей.
Отсюда до песчаной полосы оставалось тридцать шагов. Берег был ровный, пологий — слева вода, справа гряда, между ними полоса, которую перекроют наши щиты. Хорошее место.
— На месте. Ждём.
Бурилом кивнул и обвёл мужиков взглядом. Слов не понадобилось. Клещ перехватил рогатину и глубоко вдохнул. Бугай покрутил шеей. Сила осторожно сжал и разжал кулаки, и кольчуга тихо скрипнула на плечах. Сам Кузнец сидел неподвижно, положив рогатину поперёк колен. Радим положил ладонь на саблю и закрыл глаза. Губы его беззвучно зашевеллились.
Я прикинул время. Гнус уже должен был добраться на место.
— Волк. Давай, скомандовал Бурилом.
Волк сложил ладони ковшом и крикнул ночной птицей. Короткий резкий звук покатился над водой и ушёл в темноту.
Лагерь спал. Костры потрескивали, где-то тявкнула и смолкла собака.
Я считал удары сердца. Двадцать. Тридцать. Гнус должен был услышать, достать зуб подпалить. Сорок. Пятьдесят. Радим смотрел на меня, не отрываясь. Бурилом стоял на носу и не двигался. Шестьдесят. Семьдесят. Может, не услышал или поймали. Может, лежит с перерезанным горлом.
Восемьдесят.
Ну давай, Гнус. Давай, друг.
С дальнего края лощины громыхнуло. Над лощиной взлетело багровое зарево, осветив верхушки деревьев и нижний край облаков. Следом прозвучало жуткое ржание и визг трёхсот лошадей, обезумевших от огня и грома. Земля задрожала от топота.
Молодец, Гнус, сделал.
— Вёсла!!! — заорал я. — Рви воду, братцы!!!
Мужики рванули гребь, и «Навь» прыгнула вперёд. Берег летел навстречу — двадцать шагов, десять, пять — хруст, днище проехало по песку, и нос влетел в берег.