Все. Это оказалась она – точка полного невозврата. Если раньше я терпела, надеялась, верила, просила, то сейчас все приоритеты были расставлены. Полностью. Целиком.
Макс сделал свой выбор. Все решил за всех в нашей семье.
А я поняла, что никогда больше не посмотрю на него, как раньше.
Никогда не смогу обнять. Лечь в одну кровать. Поцеловать. Сказать, что люблю.
Конец.
Вдребезги. Как то самое зеркало в ванной, которое он разбил, так и не удосужившись после заменить на целое. Так и наша жизнь, наши отношения сначала дали трещину, а затем рассыпались на мелкие осколки.
Я вылетела из кухни, позабыв обо всем. О готовке, об обязанностях, о том, что кофе стоит на плите. Выбежала и за считанные мгновенье достигла сына. Помогла ему встать и крепко обняла.
Матвей крепко обнял меня, захлебываясь в слезах и что-то лихорадочно пытаясь мне объяснить. Я подняла его на руки, позволив обвить ручками и ножками.
Подошла к Максу и отвесила ему звонкую пощечину. Такую сильную, что из губы пошла кровь, а на щеке расползлось уродливое, алое пятно.
– Никогда, слышишь, никогда больше не смей приближаться к моему ребенку, – прошипела я.
– Алина…
– Никогда!
Я развернулась и бросилась прочь с сыном на руках.
Нужно было отвести его к врачу – зашивать рану на лбу.
А после… что ж, после мне предстояло снова собирать вещи.
Я долго металась, не зная, куда ехать с Матвеем на руках. После больницы, где нам наложили маленький шов, я поняла, что совершенно не настроена возвращаться в дом вместе с сыном. Но в голову никак не шло, куда его отвести. В подготовительный центр? Он был закрыт в воскресенье. К Павлу Лаврентьевичу? Я не хотела вмешивать пожилого родственника мужа в наши личные дела. Искать няню на несколько часов? Сейчас? Не имея никаких рекомендаций на руках? Просто доверить своего сына незнакомке?
– Мам… – тихо позвал меня тем временем ребенок.
– Да, мой маленький? – Я присела перед сыном на носочки и нежно провела ладонью по лицу, стараясь не задеть шов.
– Я хочу к папе…
Мы находились в парке, который я нашла неподалеку от больницы и прогуливались по нему уже больше получаса. Пока сын сам не указал мне на решение проблемы.
Боже, что вообще со мной творилось, если я настолько не соображала?
– Конечно, Матвей… мы сейчас позвоним папе…
Очевидное решение почему-то не пришло мне в голову самостоятельно. Да и вряд ли вообще бы пришло, если бы Матвей на него не указал.
Зато Миша действительно примчался к ним, стоило ему только услышать мой «странный, какой-то грустный голос».
Утаить правду не получилось. Я пыталась приврать, что Матвей упал сам, но стоило только Мише приехать, увидеть сначала сына, потом меня, как он все понял без лишних слов.