Татьяна
– Таня, я хочу развод.
Обычное утро поздней весны.
Мы, всей семьей, как и обычно, завтракаем в нашей светлой гостиной.
Как и обычно, я суечусь у плиты.
За шумом вскипающего чайника и гудением тостера, до меня не сразу доходит смысл этой фразы.
– Да-да, сейчас будет готово, – по инерции отвечаю я и…
Застываю, как громом пораженная.
Медленно оборачиваюсь.
Моя замечательная семья: муж и сын с дочерью смотрят на меня.
Как и обычно, Андрей выглядит безукоризненно: холеное лицо, аккуратная стильная прическа – волос к волоску… Белоснежная рубашка подчеркивает крутизну плеч…
– Что ты сказал, прости? – растеряно переспрашиваю я.
Андрей едва заметно морщится. По лицу пробегает тень.
Он отставляет большую белоснежную чашку с крепким черным кофе и, чуть подавшись вперед, спокойно повторяет:
– Татьяна, мне нужен развод. Я все решил.
Происходящее все больше напоминает страшный сон.
Какой-то дурацкий кошмар.
Этого просто не может быть.
Кровь отливает от щек.
Сердце пропускает удар и тут же принимается биться все быстрее и быстрее.
– Андрей, я не понимаю, – лепечу я.
Я еще не вполне осознаю произошедшее.
Вот был чудесный обычный день счастливой семьи – завтрак в залитой солнцем гостиной нашего роскошного дома.
И вот…
Напряжение такое резкое и сильное, что в глазах мутится. Резкая боль пронзает мозг.
Я приваливаюсь к гарнитуру и стискиваю столешницу пальцами.
– Мам…
Смотрю, не моргая на Андрея.
Жду, когда знакомая до боли вертикальная морщинка на переносице разгладится, он перестанет хмуриться и, рассмеявшись, скажет, что это шутка.
Да, я накричу на него за такие дурацкие шутки.
Со слезами на глазах скажу, что это совсем не смешно. Может быть добавлю, что так шутить незадолго до годовщины нашей свадьбы – дурной знак…
Он молчит и спокойно смотрит на меня.
– Ма-ам…
Поворачиваюсь к Севе – моему младшему.
– Тосты сгорят. Воняет уже.
Не оборачиваясь, выдергиваю вилку из розетки.
Руки трясутся. Дыхание сдавливает, а сердце, кажется, выскочит из груди.
На негнущихся ногах подхожу ближе к столу.
Дети утыкаются обратно в телефоны – словно ничего и не произошло.
– Андрей… – голос предательски дрожит и срывается.
– Тань… – он устало морщится.
Он никогда не мог перенести вида женских слез.
А я, кажется, собираюсь разрыдаться.
Сейчас я будто раздваиваюсь и смотря на себя со стороны: побледневшая женщина в простом домашнем платье трясется перед столом, за которым собралась ее безучастная семья.
–…давай только без истерик, – гулко, будто издалека доносится до меня его голос.