– Как? – спрашивает Виктор и разводит руками. – Говорю так, как есть. Разве не об этом ты мечтала? О честности? Вот она.
Отхожу на шаг. Ноги не слушаются, сердце гремит. Не могу поверить, что он такое говорит. Мой Виктор. Мой муж. Мой любимый.
– Это подло… – шепчу. – И жестоко.
– Это честно, Мия. Просто честно. И, может, пора уже признать, что ты не такая, какая была раньше. Ты – обычная, Мия. Скучная. И, да, отчасти… дефективная.
Я стою, как вкопанная. Слово «дефективная» не просто застревает в голове – оно будто разрывает барабанные перепонки. Все во мне горит. Сердце стучит так, что гудит в висках.
Я не думаю. Я просто… двигаюсь.
Я резко подхожу к нему. Он снова сидит на диване, снова уткнулся в телефон, будто наш разговор его не интересует. Будто я – пустое место. И моя рука сама поднимается. Я слышу звонкий шлепок. Мне кажется, что он раздался не в квартире, а внутри меня.
Его голова откидывается в сторону.
Я ударила. Я действительно… ударила его.
Рука дрожит. Горит. Я прижимаю к лицу полотенце – не знаю зачем, может, чтобы не видеть лица Виктора, может, чтобы спрятаться. Глаза расширяются, дыхание сбивается. Я не верю, что это сделала.
Я? Я – которая всегда говорила, что агрессия – признак слабости? Что насилие – путь вниз?
Я вдруг вспоминаю, как в детском саду ударила лопаткой мальчика, который дергал меня за косу. Мама потом смеялась и говорила, что он в меня влюбился и потом носил мне цветочки с клумбы. Я тогда тоже испугалась, но тогда все было совсем не так. Это уже не детский сад. Я взрослая женщина. И я только что ударила мужа.
Он поднимается медленно. Глядит на меня так, как никогда раньше не видела. Ненависть. Я вижу это в его взгляде.
– Всегда считал, – говорит Виктор холодно, – что если женщина ударила мужчину, то она уже не женщина. А так… спарринг-партнер.
Я отхожу. Вжимаюсь в стену. А муж идет на меня. Он поднимает руку, и я зажмуриваюсь… Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу, как он опускает ладонь и смотрит на меня с пренебрежением. Словно просто не хочет испачкаться.
– Мне не хочется марать о тебя руки, – говорит Виктор.
Я хочу сказать, что очень жалею. Что я не хотела. Что все это – досадная ошибка. Но губы шевелятся, а звук не выходит. Слова будто застряли в горле.
– Забирай шмотки и проваливай! – резко бросает муж. – Сегодня же. Сейчас. Немедленно.
– Подожди… – шепчу. – Ты… правда выгоняешь меня?
Он смеется. Смех без радости, колючий.
– А что, ты думала, что можно сначала меня бить, а потом лечь в постель как ни в чем не бывало? Думаешь, я собираюсь садиться с тобой за один стол после того, как ты сорвалась, как базарная баба?