Пока достаточно того, что Ваня счастлив. А всё остальное — ему самому ещё предстоит решать.
Я спускаюсь по ступенькам, придерживаясь за холодные перила. Внизу уже собираются дети. Болтают, смеются, толкаются плечами.
Я подхожу ближе к входу в подтрибунное помещение, где обычно выходят игроки после игры.
Вдох. Выдох.
Скоро будет мой Ваня.
Со своими лохматыми вихрами, с горящими глазами, с той самой улыбкой, от которой у меня вся грудь теплеет.
Сегодня… Сегодня у нас праздник.
И я отвезу его в нашу любимую пиццерию. Ту самую, где он всегда берёт огромную мясную пиццу, а я делаю вид, что не ем тесто после шести, но всё равно таскаю кусочки с его тарелки.
Но Вани всё нет.
Почти все дети уже вышли. Кто-то смеётся, кто-то бежит к родителям, кто-то меняет бутсы на кроссовки прямо на ходу. А моего… Нигде.
Обычно он вылетает самый первый, ищет меня глазами и машет рукой так, что кажется, вот-вот улетит.
Но сегодня тишина.
Я прикусываю губу.
Может, задержали тренеры? Может, интервью какое-то берут?
Я делаю шаг в сторону раздевалок. Потом ещё один.
— Пойду ближе подожду… — шепчу себе под нос, чтобы хоть как-то подавить тревогу, поднимающуюся в груди.
Стадионные дорожки пустеют.
Я миную трибуны, сворачиваю к боковому проходу, где обычно ждут детей родители.
И тут вижу.
Около входа в раздевалку стоит Ваня.
С рюкзаком, с мячом под мышкой… И улыбается.
Но не мне.
Перед ним стоит мужчина.
Высокий, в дорогом тёмном пальто поверх безупречного костюма.
Не тренер. Не родитель.
Чужой.
Они разговаривают.
Спокойно. Вместе смеются о чём-то.
Я чувствую, как замедляется шаг. Но потом страх толкает вперёд, и я ускоряюсь, почти бегу.
— Ваня? — голос выходит резче, чем я планировала. — Ваня, что происходит?
Он оборачивается, улыбается:
— Ой, привет! Тут… Тут дядя из Академии со мной поговорить хотел! Он сказал…
Но я не слышу, что он сказал.
Потому что мужчина тоже поднимает голову.
И мгновение останавливается.
Время. Воздух. Сердце.
Глаза.
Те самые. Холодно-карие, знакомые до невыносимой боли.
Егор.
Егор здесь.
Передо мной.
Перед нашим сыном.
Мир проваливается куда-то вниз.
Колени подкашиваются.
И я стою, будто в меня ударила молния.
И теперь между нами не десять лет, не прошлое, не предательство.
А только три шага расстояния.
И сын, который вдруг оказывается между нами обоими.
Я замираю. Не делаю ни шага. Ни вдоха.
Все вокруг резко глохнет. Шум стадиона, детский смех, голоса родителей. Остаётся только это мгновение, растянутое до боли. Этот взгляд. Этот мужчина в дорогом пальто. И осознание, которое бьёт так сильно, что у меня темнеет в глазах.