Сажусь за стол, он накладывает мне карри, наливает вина. Взгляды пересекаются, и я понимаю, что намеченного разговора не получится. Потому что все плавно, но верно идет в сторону эротики. Дети, конечно, имеют к ней самой непосредственное отношение, но все-таки это другая ее ипостась.
Ладно, не к спеху. Потом.
Разговор — ни о чем, но за каждым словом тонко и прозрачно: «я… тебя… хочу». Глаза в глаза, улыбки — такие же тонкие, едва заметные. Прикосновения — мимолетные, будто случайные. Чуть сбитое дыхание — короткий вдох и долгий выдох.
И вот я у него на коленях, поцелуй — пряный и терпкий. Языки сталкиваются, словно дразнят друг друга. Его губы сбегают по шее к ямочке между ключиц, дыхание обжигает. Рука медленно пробирается под подол, от колена, выше.
— Хочешь в ванной? — шепчет на ухо.
— Хочу.
Взяв из вазы букет, Ромка идет в ванную, я следом, на ходу расстегивая пуговицы блузки.
Лепестки в воде — их сладкий маслянистый запах дурманит. Его губы легко, невесомо касаются шеи, груди. Разведя мои ноги, он проводит рукой рядом, под водой, и ее движение, мягкое, вкрадчивое, возбуждает сильнее, чем самая откровенная ласка.
Пальцы входят внутрь — глубоко, по самую ладонь. Слегка прикусив сосок и придерживая меня под поясницу, чтобы не окунулась с головой, Ромка находит самые чувствительные точки. Они отзываются таким острым наслаждением, что я извиваюсь по-змеиному и кусаю губы.
— Лис, здесь никто не слышит.
Шепот на ухо и прикосновения языка к мочке заводят еще сильнее. Раньше мы жили в квартире с паршивой звукоизоляцией, и я привыкла себя сдерживать. Но здесь можно стонать и вопить как захочется. Воздуха не хватает, ловлю его жадными короткими всхлипами. Все мышцы как сжатые пружины — в предвкушении оргазма. Еще немного — и…
Чутко уловив этот момент, Ромка убирает руку, приподнимает меня и входит — сильно, резко. Достаточно одного движения, чтобы тело сжалось в точку и взорвалось облаком сверкающих искр. Чтобы тут же собраться снова — и снова разлететься в афтершоке, уже не так сильно, но зато долго — длинными горячими волнами сладких судорог.
Все вокруг еще плывет, когда Ромка, закутав в полотенце, приносит меня в спальню и опускает на кровать. Протягивает бокал вина, я отпиваю глоток и еще глубже погружаюсь в нирвану. Так глубоко, что не сразу понимаю его слова:
— Алиса… нам надо развестись.
Что?!
Это был не холодный душ, а настоящая ледяная Ниагара.
Может, я ослышалась? Может, не «развестись», а «завести»? Ребенка все-таки завести. Ну или, на худой конец, собаку. Или домашнюю прислугу, об этом тоже был разговор.