По бокам от возвышения застыла стража в сверкающих латах, вдоль колонн тянулись придворные, каждый из которых смотрел на меня. Но мой взгляд прошел их, как незначительное препятствие, прикипев к молодому мужчине у трона с гордой посадкой головы. Широкие плечи, узкие бедра, лицо той классической бессмертной красоты, которую воспевают художники. От него шло звериной грацией даже в статике, но безжалостный взгляд цвета расплавленного янтаря отрезвил меня.
До этой секунды я надеялась на ошибку, но в его глазах был приговор. Он помнил каждый мой проступок и не собирался прощать.
Император встряхнул свиток и удивленно поднял брови, словно видел его впервые. От давления величественной драконьей ауры меня подташнивало, в висках билась тупая боль, но я заставила себя стоять прямо. Они ведь только и ждут, что моей слабости.
— Вам было даровано прощение за подделку документации клана Виладжо и за преследование наследного принца, но вы не остановились на этом. Покушение на жизнь юной баронессы Вашвиль, подкуп должностного лица и кража охранного амулета из спальни наследника стали последней каплей. Согласно закону…
Мой муж резко поднял руку, прерывая чтение свитка. Он медленно спустился с возвышения и четко печатая шаг подошел ко мне. Взгляды шли за ним по пятам — жадные, любопытные, настороженные, а он смотрел прямо на меня. Теофас. Тео. Конечно, я называла его «Ваше Высочество» и кланялась. В отличие от баронессы мне не было позволено называть его по имени.
Он остановился так близко, что я ощутила знакомый горьковатый запах вишни. Рука в белой перчатке подняла меня за подбородок.
— Я предупреждал вас, Эльене, — янтарь глаз окатил меня холодом. — Истинная, нарушившая закон, не достойна стоять со мной рядом. Ваш удел коротать судьбу в старом замке, выделенном милостью вашей семьи, с запечатанной магией и лишенной приставки «нир».
Я изо всех сил дернулась из жестоких рук, но хватка оказалась слишком крепкой.
— Есть кому заступиться за эту женщину?
Его громоподобный голос, усиленный магической клипсой, разнесся над залой, и тишина сделалась могильной. Окружающие буквально окаменели, боясь вдохнуть, чтобы их не сочли моими пособниками или сочувствующими.
— Семья Виладжо? — мой мучитель перевел взгляд куда-то в сборище людей, из которого неохотно выступило несколько человек.
Отец с одутловатым лицом, со вкусом и дорого одетый, мачеха в сверкающем алом платье и юная красавица с ангельским лицом. Сводная сестра смотрела прямо на меня, в упрямо сжатых губах, в прищуренном взгляде читалось странное удовлетворение. Ей явно было по душе положение, в котором я оказалась.