— Что случилось, Инес?
Крупная, как небольшой корабль, горничная развернулась. Обычно это меня очень смешило, но на этот раз я даже не смогла растянуть губы в улыбке.
— А ничего хорошего, вейра, — проворчала Инес, помогая мне подняться. — Связь вам не просто порвали, выжгли до кости. Наследнику-то все ничего, ушел на своих двоих, а вас две недели выхаживали. Ирод ваш бриллиантовый прислал в помощь императорского лекаря и дал драконьей воды, чует, что перегнул палку.
Это… было удивительно.
Теофас без дозволения отца взял из сокровищницы драконьей воды, чтобы отдать ее нелюбимой бывшей жене, даже лекаря прислал. Я с трудом подняла руку, рассматривая белое запястье без следа шрамов или ожогов.
В груди уже не жгло так страшно, как в ту секунду, когда Тео опустил наши руки в кипящий магией шар. Так, дергало немного. Что-то вроде фантомной боли от ампутированной конечности. Его полный горячего огня взгляд, редкая усмешка, наши нечастые игры в саду в далеком детстве… Все ради чего я терпела, мучилась, не спала ночами, чтобы добраться до его уровня, все оказалось уничтожено в один миг.
— Сестра.
Я тут же встрепенулась, натягивая маску безупречной придворной, но увидев брата, снова расслабилась. Те же рыжие волосы и светлые глаза, кожа бледная до прозрачной синевы и хмурая сосредоточенность. Мы были от одной матери и всегда ладили, хотя виделись нечасто. Каен учился в Академии, я училась во дворце.
— Отец отказался вписать тебя в род своих родителей, старая герцогиня Аго слаба, отошла от дел. Ей не защитить тебя.
— Тебя не было на казни.
Каен хмуро кивнул.
— Не успел, один подлец черкнул мне, что дата казни назначена на послезавтра. Он еще заплатит за свою ложь, не сомневайся, Люче.
От детского прозвища на глаза навернулись слезы, и я с позором разревелась, уткнувшись носом в академическую мантию брата.
— Меня действительно отправят в ссылку? — голос у меня дрожал.
На самом деле мне хотелось сказать совсем другое. Мне страшно, мне чертовски страшно, потому что всю свою жизнь я провела в императорском Семидворье и не выезжала дальше центра столицы. Я не знаю, как жить за стенами дворца!
Кане прямо взглянул на меня, не пытаясь отвести взгляд, не пытаясь солгать.
— Да. Но куда, узнать не смог, взяток они не берут, боятся наследника. Сама знаешь, каков он в гневе.
Каен не утешал меня, позволяя выплакаться, не давал невыполнимых обещаний спасти, но привез шкатулку с драгоценностями нашей матери, ее платья, плащ, с которого оборвали золото, и купил новую обувь. Не в центральном салоне вейры Сатэ — первой белошвейки империи — а хорошую крепкую обувь, которую может себе средней руки драдер, а то и богатая вея.