Он пожимает плечами.
— Ты у нас эмоции раздаёшь. Я — разум. Молчит — значит, не уверен. А если женится — ну, поздравим. Что тебе не нравится?
— Мне не нравится твоя пустота, Сав. — Я не узнаю его. И понимаю: я давно уже его не знаю. — Ты стал другим. Холодным. Отстранённым. Как будто живёшь сам по себе.
— Я просто не драматизирую.
— А я просто устала тащить всё сама.
Он отворачивается.
— Опять начинаешь.
Нет, Савва.
Я не начинаю.
Я заканчиваю.
Но ещё не сегодня. Сегодня я просто запомню его голос, его пустоту и свою боль. Сегодня я ещё спрячу внутри раздражение, неуверенность и злость.
Пока.
Пока я не увижу, как он шлёпает по заднице девочку, которая годится нашему сыну в подруги.
Пока я не узнаю, что он не просто охладел.
Он — предал.
А пока… кофе стынет.
И стыну я.
ГЛАВА 2
Кира
Он встал из-за стола, хлопнул крышкой планшета и, как ни в чём не бывало, поправил воротник рубашки. Всё, момент был исчерпан. Для него, конечно. Для меня — нет.
— Подкинуть тебя? Или Вову вызвать? — бросил, застёгивая часы на запястье, натягивает пальто, хлопает карман в поисках ключей и почти не смотрит на меня.
Я поднимаю взгляд от своей чашки, с трудом сдерживая ком подступающей злости. Как будто у нас не было разговора. Как будто всё в порядке. Как будто я не сидела сейчас с чувством, будто мне в душу плеснули ледяной водой.
— Сама вызову, — говорю спокойно.
Даже слишком.
Он кивает, как будто ничего не произошло. Подходит, целует меня в макушку — по привычке, как куртку застёгивает.
Автоматически.
— Прекрати истерить, — произносит с нажимом. — Мне пора, я опаздываю, работы много и еще и лучший спец уходит, подбор нового, а я терпеть не могу новых людей в компании.
И просто уходит. Без оглядки. Без «пока». Без «люблю». Только звук закрывающейся двери и запах его парфюма, что повис в воздухе — резкий, тяжёлый, как и он сам.
Я не двигаюсь. Только пальцы медленно сжимают чашку, и всё тело напрягается, как струна. Вот бы… вот бы сейчас кинуть этой чашкой в стену. Или за ним вдогонку. Или себе по лбу, за то, что двадцать лет смотрела сквозь.
Но нет. Не в этот раз.
Я встаю, достаю телефон, вызываю Вову. Молча. Точно зная, что если сейчас не переключусь, если не сброшу это всё — могу натворить дел.
***
Вова неспешно отходит от машины. Он всегда молчит, как будто его специально для меня «сшили» — ни лишнего слова, ни взгляда. Высокий, крепкий, лет сорока семи, с сединою в висках и телосложением, как у бывшего спецназовца. Хотя кем он был раньше — неизвестно. И неважно для меня совершенно.