Когда мы только заключили сделку, я думала: это будет просто. Три года роли идеальной жены. Никаких чувств, никаких ожиданий. Он чётко дал понять в первый же вечер:
«Я не ищу в этом браке близости. У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы союзники, не больше».
Я тогда кивнула и сказала: «Конечно. Меня это устраивает».
Врала.
Ну, точнее, не врала. В тот момент мне правда так казалось. Я выходила замуж без иллюзий. Спасти семью от долговой ямы, дать отцу место в совете директоров и потом уйти красиво, с финансовой подушкой и чистой репутацией. План был идеальный.
А потом я начала замечать, как Дима хмурится, когда читает новости. Как трёт переносицу двумя пальцами, когда устал. Как пьёт чёрный кофе без сахара всегда из одной и той же чашки, старой, с трещиной на ободке, которую ему подарила покойная бабушка.
А однажды ночью, когда у меня поднялась температура, он сам пришёл, сел на край кровати и молча положил ледяную ладонь мне на лоб. Посидел минуту, убрал руку, сказал: «Завтра врач будет в восемь», и ушёл. А я лежала и смотрела в потолок, и сердце колотилось как сумасшедшее.
Дура.
Какая же я дура.
Я ведь знаю, что у него кто-то есть. Знаю. Он не скрывает. Иногда возвращается поздно, иногда от него пахнет женскими духами. Я сжимаю зубы и делаю вид, что мне всё равно. Потому что по договору я не имею права на ревность. Мы не пара. Мы партнёры.
Только моё сердце, видимо, договор не читало.
Я делаю глоток шампанского и снова ищу его взглядом. И не нахожу.
– Яна, детка, ты вся бледная.
Ко мне подплывает свекровь, которая ко мне изначально относится с ледяными равнодушием. Елена Романовна как всегда элегантная, с ненатуральной улыбкой и глазами, которые всё сканируют.
Дыши, Яна. Держи спину. Улыбайся.
– Всё в порядке, Елена Романовна, – говорю я автоматически.
– Ты мало ешь. И много пьёшь, – она забирает у меня бокал и ставит на поднос. – Жена Вяземского должна сиять, а не стоять с отсутствующим видом.
Я хочу ответить, но не успеваю.
Она уже идёт дальше, к другой группе гостей.
Я сжимаю челюсти. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Не помогает.
Мне нужно выйти на воздух. Срочно.
Я скольжу вдоль стены, мимо колонн, мимо официантов, мимо смеющихся гостей – никто не замечает, и отлично. Сворачиваю в коридор, который ведёт к зимнему саду. Быстрей, быстрей, пока никто не окликнул. Пальцы сами расстёгивают верхнюю пуговицу платья. Ещё одну.
Приём заканчивается в полночь.
Я провожаю гостей. Улыбка до сих пор приклеена к лицу, я говорю привычные фразы на том же чёртовом автопилоте. Наконец-то последняя машина отъезжает, и я снимаю туфли прямо в холле. Отбрасываю их в сторону и босиком, по ледяному мрамору, иду в его кабинет.