Но если раньше он хотя бы замечал мою домашнюю работу и благодарил, то теперь принимает всё как должное. Ещё и раздражается, когда два дня подряд я кормлю его одним и тем же супом…
Внимательно посмотрела на супруга и постаралась взять себя в руки, смягчить тон:
— Тёма, что происходит? Ты в последнее время сам не свой. Может, заболел или какие-то проблемы на работе? Я ведь чувствую, ты что-то скрываешь от меня.
Артём отвернулся от моего взгляда, опустил глаза, рассеянно передвинул приборы, лишь бы занять чем-то руки.
Он нервничал. Потом попробовал соскочить с темы:
— Ри, не бери в голову. Так, ерунда…
Ещё в первом классе, когда Раменский научился выговаривать букву «Р», он придумал мне это прозвище.
Все звали Ирой, а он — Ри. Говорил, что я как Рикки-Тикки-Тави, защищаю маленьких и слабых. И я действительно была такой, пока Артём не взял на себя эту функцию, определив в стан слабых и меня.
Но в этот раз я не намерена была отступать. Мне надоело видеть его вымученные улыбки, имитацию опозданий, лишь бы быстрее сбежать из дома, зависания в телефоне.
Нарочно звякнула бокалом о тарелку, чтобы привлечь внимание мужа, мягко и доброжелательно продолжила разговор:
— Артём, а помнишь, мы ещё в девятом классе поклялись рассказывать друг другу абсолютно всё?
Ты перестал мне доверять? Я осудила тебя хотя бы раз за что-то?
В первую очередь я твой самый близкий друг, а потом уже жена. Ты можешь мне довериться, что бы не случилось.
Раменский угрюмо буркнул, прошив меня каким-то отчаянным взглядом:
— Ри, прости, ты этого не поймёшь!
— Вот как? Знаешь, даже обидно слышать такое, — внутри натянулась струна, напряжение скрутило желудок, и я испугалась, что лазанья может попроситься на выход. — Я когда-нибудь тебя не понимала или не принимала?
— Нет. И от этого мне ещё тяжелее, — муж снова опустил взгляд в тарелку.
А я продолжила его дожимать.
С готовностью принять любую правду, наклонилась вперёд, потянувшись к руке супруга:
— Так откройся, тебе сразу станет легче!
— Думаешь? — его рука была тёплой и родной, в серых глазах блеснула надежда.
— Конечно!
Муж расправил грудь, втянул воздух и выдохнул:
— Ри, я, кажется, полюбил ещё одну женщину.
Моё сердце в этот момент споткнулось на мгновение, забыв, зачем оно вообще в организме.
Кровь застыла красным льдом, остановив движение жизни во мне.
— Прости, что? — рассеянно протянула, подозревая, что всё-таки ослышалась. — В кого влюбился?
Артёма словно прорвало, и он начал засыпать мой полуживой труп адскими подробностями:
— Она недавно пришла в нашу компанию. Сначала была помощницей Савельева, а затем её перевели ко мне в отдел.