Воздушная волна — плотная как сталь — образовала вокруг меня кокон и миг спустя ударила во все стороны, как если бы в кармане взорвалась граната. Бродяга перелетел через всю комнату, с грохотом и треском врезавшись в стену, а главаря засыпало раскрошенной в труху телегой. Незримая сила подобно щупальцам выстрелила из спины, обвила тонкую шею кабатчика и приподняла. Я хрустнул зудящими пальцами и осклабился в предвкушении праведной мести.
— Ну что, щеглы, — из ногтей ударили ослепительные разряды, вонь кислого пива разбавил мощный запах озона. — Поменяемся ролями? Итак, кому служите?
— Генералу Борбо! — тут же выпалил Тим, и судя по голосу, не врал. И правильно делал, с чародеями шутки плохи, особенно с теми, кого минуту назад зверски пытали. — Мы синие!
— Вы идиоты! — рявкнул я. — Какого хрена допрашивали о Лире, если она тоже за вас⁈
— Она — да! А ты?
— Что — я⁈ — ор из забегаловки, наверное, слышали на всем побережье. — Если вместе с ней пришел, значит, наверное, тоже за Борбо! Хотя в общем и целом мне срать на ваши разборки!
— Да неужели? — Тим потер горло и откашлялся. — Заявляетесь на пару и тут же расстаетесь, после чего ты совершенно случайно набредаешь на наше логово. Вот прям так сразу — оп и в нужном месте. Работу, видите ли, ищешь. Ни капли не подозрительно, правда? А часом позже лейтенанта снимают с корабля и казнят на городской площади! Разумеется, тоже по воле злого рока! И как после этого поверить, что ты не предатель⁈
Я отшатнулся и тряхнул головой:
— Лиру… что?
Меня словно по затылку обухом треснули — даже оглянулся, ожидая увидеть за спиной очухавшегося бродягу с тем самым обухом. Но шпионы не пытались напасть, хотя в тот момент я не представлял ни малейшей угрозы и для ребенка. На ватных ногах шагнул к стене и оперся ладонью о бревна, не чувствуя ни заноз, ни колючих сучков. В груди разлился холод, в горле заскребло, взор заволокло щиплющей пеленой, а при каждом вдохе кололи иголки. Как же так? Неужели все — зря? Да, война — это ад, а гражданская — так и вовсе ад в квадрате, но я же был там, стоял рядом с ней и мог бы все изменить, если бы проявил больше настойчивости, проявил характер. А я просто отпустил ее, прекрасно понимая, что творится вокруг. Это все равно, что после свидания не проводить подругу до дома, зная, что она живет в криминальном районе — одном из тех, куда не стоит соваться и днем. Я бы мог все исправить, обойти беду иным путем, но не захотел, смалодушничал, включил обидку…
Затхлый воздух снова сгустился, щепа, посуда и глиняные черепки один за другим воспарили над полом, перебрасываясь ослепительными молниями.