Та же Ария, которая когда-то кричала на меня, сейчас нежно улыбается ребёнку. Моему ребёнку.
Она выпрямилась, посмотрела на меня и с раздражением прошла мимо, в кухню.
— Если и дальше будешь вытворять подобное, я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не увидел её, — выпалила она.
Я стоял напротив, молча, не двигаясь. Её слова будто проходили мимо ушей. Я видел только губы.
Пухлые, мягкие, дрожащие от злости.
И неосознанно сделал шаг ближе.
— Ты слышишь меня вообще? — резко спросила она.
И в этот момент что-то сорвалось.
Все сдержанные дни, недели, попытки держать дистанцию просто лопнули.
Я шагнул к ней. Одна рука легла на её талию. Горячее, чем нужно, будто я держал пламя. Другая на затылок, в волосы, туда, где чувствовалась кожа. Она даже не успела подумать. Просто потянул её к себе и впился в её губы.
Это произошло внезапно. Для неё.
Она дернулась, ударила ладонью мне в грудь. Не сильно, больше от неожиданности. Но я не отпустил.
Её губы были тёплые, мягкие, знакомые до боли. Запах кофе, духов, детской присыпки, всё перемешалось в одно. Она чуть приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но выдох сорвался, превратился в тихий стон.
Она не ответила сразу. Несколько секунд стояла, будто в оцепенении, пока я чувствовал, как её тело напряглось, а потом… расслабилось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я понял: она перестала сопротивляться.
Её пальцы сжались в моей рубашке, дыхание стало чаще.
И тут же будто опомнившись она оттолкнула меня. Резко, сильно.
— Что ты творишь⁈ — выдохнула она, глаза блестели, щеки горели.
Голос был низкий, сорванный.
Я молчал. Смотрел. И всё, что хотел, снова. Только теперь не останавливаясь.
Она стояла, тяжело дыша, будто борясь сама с собой, и прошептала:
— Не смей. Больше так не смей.
АРИЯ
Он стоял напротив меня не двигаясь, но весь его вид будто кричал похотью. Глаза тёмные, глубокие, жадные, прожигающие меня насквозь. В них не было ни капли сожаления, только жёсткое, почти животное желание. Его грудь тяжело поднималась, и каждый вдох будто разрывал воздух между нами. Я чувствовала, как подгибаются колени. Чёрт. Почему он имеет такое влияние на меня? Почему стоит ему просто посмотреть, и я теряю самообладание?
Губы всё ещё пульсировали, горели, будто он оставил на них след огня. Я едва дышала, сердце грохотало в груди, как бешеное. Как он вообще посмел? Как я позволила?
— Уходи! — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он не сдвинулся с места. Только наклонил голову, глядя на меня снизу вверх, как хищник на добычу.