Пережмешь канал, тяга упадет, и вместо равномерного прогрева получишь холодный дальний угол и раскаленный ближний. Разведешь слишком широко, газы остынут раньше, чем доберутся до конца, и эффект будет таким же паршивым.
— Так что дальше-то, Рей? — поинтересовались мужики, когда я особенно надолго завис с расчетами.
— В смысле что? — я растерянно захлопал глазами и посмотрел на то, как солнце скрывается за верхушками деревьев, — Всё, теперь фундамент под топку…
Лес замер, и это было правильно. Лес всегда замирает, когда по нему идет хозяин.
Он стоял на краю, там, где деревья еще прикрывали тенью, а дальше начиналась голая земля, изуродованная следами человеческого присутствия. Вырубки, утоптанные дорожки, канавы, выкопанные без понимания и смысла, просто разрытая плоть земли, из которой торчали колья и нелепые деревянные конструкции.
А внизу, за пологим склоном, копошились люди.
Мелкие, суетливые, беспокойные существа. Носятся туда-сюда с ведрами и досками, кричат друг на друга, размахивают руками, тащат камни и перемешивают грязь. Много их стало, больше, чем в прошлый раз, когда он приходил смотреть. Теперь копошатся, что-то строят, и от этого зрелища внутри шевельнулось что-то среднее между брезгливостью и раздражением.
Он медленно повернул голову, и хотя глаз у него не было, каждое движение внизу отзывалось в сознании отчетливым пульсом. Люди фонят Основой, слабенько, грязно, как гниющий пень фонит теплом, но все-таки фонят. Каждый из них несет в себе крохотную искру, настолько ничтожную, что большинство о ней даже не подозревает. Ходят по земле, дышат воздухом, пьют воду, берут от мира все и ничего не отдают взамен. Плесень на теле леса, не больше и не меньше.
Но кое-что все же ему не понравилось. Люди как обычно копошатся в грязи, пытаются класть камни на камни, возводят свои убогие примитивные курытия. Но теперь… Теперь в стенах тлеют крохотные огоньки, вложенные чьей-то рукой. Кто-то из этих тварей умеет обращаться с Основой чуть лучше остальных, и этот кто-то пытается укрепить стену, пропитать ее энергией, сделать прочнее.
Жалкая и бессмысленная попытка, потому что дерево растет столетиями, вбирает Основу корнями, стволом, каждым листом, и от этого становится несокрушимым. А эти существа берут мертвый камень, суют в него каплю ворованной энергии и думают, что это их защитит.
Впрочем, это ничего не изменит. Все эти поделки рухнут, и камни с их смешными огоньками рассыплются в пыль, потому что камень остается камнем, сколько энергии в него ни вкладывай. А дерево остается деревом, живым и настоящим, и в этом вся разница между теми, кто принадлежит миру, и теми, кто в нем лишний.