Теперь японец действовал осторожнее. Чуть дернулся вперед — тут же отпрянул, притопнул ногой, имитируя атаку, но на меня не пошел. Не ведясь на эти пританцовывания, я спокойно ждал — время теперь работало на меня. Наверное, добрую четверть минуты мы неспешно кружили по татами, не предпринимая активных действий. Наконец рефери это надоело, он вернул нас в центр площадки и сердито отчитал обоих по-английски за пассивность. На упрек я ответил вежливым поклоном. Мой соперник сделал то же самое, но как-то порывисто, нервно. Мне оставалось лишь усмехнуться.
— Тсудзукитэ хаджимэ!
Бой снова возобновился.
Ямада продолжил действовать в прежней манере, то чуть приближаясь, то отскакивая — не делая даже попытки обмена ударами, словно это он, а не я, вел в счете. Можно было бы, наверное, пропрыгать так до самого конца трехминутного поединка, но это, пожалуй, выглядело бы просто несолидно, и, улучив момент, когда японец в очередной раз качнулся на меня, я пулей метнулся ему навстречу и подсек неосторожно выставленную вперед опорную ногу. Беспомощно взмахнув руками, Кэйсукэ с грохотом рухнул на спину, я же, подскочив, обозначил добивание — работать по лежачему в полный контакт у нас запрещено правилами.
— Иппон! — крикнул с первого ряда трибуны кто-то из наших, русских, требуя присудить мне чистую победу. — Иппон давай!
Канадец, однако, расщедрился лишь на очко — как за обычный удар рукой. Ну и ладно, зато красиво было!
Таким образом, разрыв в счете вырос до четырех баллов, и моему сопернику уже ничего не оставалось, как только искать счастья в атаке. Едва прозвучала команда «хаджимэ», он, отчаянно молотя по воздуху руками, попер вперед, как танк — и даже ухитрился слегка достать меня кулаком в корпус — но и сам пропустил в голову, да еще и дважды, причем второй мой удар явно его потряс. Японец потерянно попятился, и я погнал его к краю татами, который он вскоре и переступил ногой. За это нарушение с его стороны, называемое «дзюгай», мне полагалось дополнительное очко — если, конечно, судьи решат, что Кэйсукэ совершил его умышленно.
— Ямэ! — выкрикнул рефери, словно шлагбаум ставя вытянутую руку между мной и моим противником.
Прекратив атаку, я скосил глаза на помощника арбитра — показывает ли тот белым флажком «дзюгай» — лишь на долю секунды потеряв из вида японца. В этот-то самый миг Кэйсукэ и нанес удар — бесчестно, из-за пределов площадки, после команды «Стоп!», ногой с разворота — точно мне в висок.
Защититься я не успел, и свет в токийском «Будокане» разом погас.