Эти полупрозрачные, будто застывшие в камне, глаза, уставились на Никиту.
— Мы это проходили, — сказал он, вдруг осознав, что не способен двигаться, что и пальцем-то не пошевелит. А то, что разговаривать ему дозволено, так исключительно из интереса.
Нелюдь тоже бывает любопытной.
— Проходили… ты есть не такой неуч, как Богомилка, верно?
Аверсин фыркнул и отвернулся.
Но не ушел.
— Твое проклятье быть смертным.
— Смертельным, — поправил Никита, заставив себя дышать, ровно и спокойно.
— Смертельным, — согласилось существо, за тонкой кожей которого угадывалось… что-то иное, будто это создание взяло и нацепило на себя шкуру. Оно было древним и опытным. Оно знало людей. Но порой забывалось, и тогда суть выползала наружу. — Определенно… смертельным. Но и подобные проклятья можно перевести, однако жертва требуется иная.
И вновь этот жадный блеск в глазах.
— Человек? — подсказал Аверсин, будто Никита сам не догадался.
— И не любой, отнюдь… для иных, конечно, сойдет и обыкновенный, но как правило одаренная замена привлекательней для проклятья. Ко всему требуется некоторое подобие. В трудах благородного Афрона Замерского есть упоминание о неком способе, который позволил одному весьма уважаемому роду избавляться… избавиться… от проблемы.
Палец убрался.
И к Никите вернулась способность дышать.
Царский же целитель потер тонкие руки и осклабился.
— Род этот имел быть несчастье проклятье получить. Сильное. И на тонком теле завязанное. Оно не просто быть. Оно передавалось от отец к сыну. Или к дочери. Но убивало не сразу. Отнюдь. Тогда-то и предложено было сделать так, чтобы появлялись двое детей.
Он поднял два пальца, словно сомневаясь в способности Никиты досчитать до двух.
— Одно дитя становилось откупной жертвой.
— А… если один? — уточнил Аверсин, который слушал превнимательно.
— Тогда брали еще дитя. Искали. Ранее. Принимали в род. Делились кровью. И пока кровь и сила сильны были, переводили проклятье. Но все равно Афрон Замерский утверждает, что лучше всего, чтобы жертва была если не одной крови, то всяко близкой к тому. Идите, молодой человек… мы вас смутили? Не обращайте внимания. Порой у нас случаются… занятные беседы.
И вновь слюну вытер.
Отвернулся.
И словно забыл про Никиту, впрочем, как и про Аверсина, который Дурбина за плечо тронул.
— Идем, место покажу… тут недалече. В своих покоях Амвросий Ульянович только прием ведет, а вот остальное…
…покои были просторными и светлыми. И оборудованы отлично, не хуже, чем в университете, даже, возможно, и лучше. Никита прошелся вдоль столов, на которых пылились склянки и колбы, оценил огромный перегонный куб, слегка затянутый паутиной.