— Невеста?
— Гурцеева… понимаешь, если от моей… супруги будет одаренный, то и хорошо. Род мой богат, никто обиженным не останется. А если не выйдет, то…
Никита руки разжал. И ладонь поскреб, подумавши, что неужели он сам-то был таким вот… идиотом? И следовало помереть, лишиться силы, чтобы понять, что он был идиотом?
— От тебя требуется немного. Представь. И попроси выслушать. Ведьмы, они… — Аверсин щелкнул пальцами. — Переборчивые очень. Но я сумею договориться, вот увидишь.
Видеть Никита не желал. А потому ответил:
— Нет.
— Ну и дурак.
— Извини.
— Ничего… я как-нибудь сам. От работы, надеюсь, не откажешься?
— Я… не уверен…
— Зато я уверен, — Аверсин хлопнул Дурбина по спине. — Ты не думай… ведьма — это одно, а помощник мне в самом деле нужен. И наставник против не будет. Я уверен.
Наставник Аверсина, человек невысокий, нечеловеческой просто худобы, глядел на Дурбина поверх мутных стеклышек, которые держались в оправе едва ли не чудом.
— Чудесно, — проскрипел он, и от голос этого, свистящего, какого-то неправильного голоса, Дурбина передернуло. — Просто чудесно. Достойный… очень достойный молодой человек.
Тонкие губы растянулись в улыбке, но гляделось это на редкость странно, будто тот, кто улыбался, видел, как оно, со стороны, но сам не умел.
— Вот, я как увидел, так и подумал, что нам сгодится, — радостно добавил Аверсин и тотчас отступил к двери. Подумалось, что сейчас он за эту вот дверь выскользнет, оставив Никиту наедине с этим… существом. А чем дольше глядел Никита на Амвросия Ульяновича, тем сильнее осознавал, что человеком тот не являлся.
У людей не бывает такой коротенькой шеи, которая утопала в кружеве воротника, и казалось, что сама-то голова, вытянутая, слегка приплюснутая с боков, вырастает из этого кружева.
Выдающиеся вперед челюсти.
Махонький рот с почти отсутствующими губами. И выпуклые, словно из стекла отлитые, глаза.
— А с силой у вас, молодой человек… — он сглотнул и поспешно вскинул руку, стирая капельку прозрачной слюны, которую Никита и не заметил бы, если бы не смотрел столь пристально. — Как понимаю, под проклятье попали? Взгляни, Богомилка, остались характерные следы…
Тонкий палец ткнул в грудь и тычок этот оказался весьма болезненным. Настолько, что Никита с трудом удержался от стона. Показалось вдруг, что палец этот пробил и кафтан, и рубаху, и саму грудь.
— Чудесно… просто чудесно… проклятье вывели… ведьмы?
— Да.
— Редкая сила, но и редкая безграмотность… выдирали, можно сказать, на живую… в подобных случаях помогает перевод на другое существо. Малые проклятья легко перекинуть, скажем, на животное. Для совсем слабых подойдет петух или там гусь, баран еще… которые посильнее переводятся на коров. Свиньи весьма людям подобны.