Это он понимал со всей горечью. И мстилось ему снова и снова, что отсёк он верную десницу свою, и лишь шуйца осталась у него, а на плече её всем ведомо кто сидит.
От тяжких дум царя отвлёк стук отворившейся двери. Без доклада, попросту отшвырнув в сторону слуг, в царёвы покои, где тот беседовал с братом и решал государственные дела, вошёл Захарий Ляпунов. В роскошном красном кафтане с белым опашнем поверх, с саблей на золочёном поясе. Он прошёл пять шагов к царёву креслу, и остановился. За спиной его толпились бояре, Василий сразу узнал Трубецкого и старого Мстиславского, и Воротынского, и Шереметева.
— По какому делу вошли вы ко мне? — придав себе самый царственный вид, несмотря на волнение, выдал Василий. — Без доклада? Без вежества? Покуда я здесь царь, все вы холопья мои, и я волен вас батогами гнать прочь.
— Не выйдет, — рассмеялся явно чувствовавший за собой силу, исходящую не только от бояр, стоявших за его спиной, Захарий Ляпунов. — Ты не Грозный, чтоб бояр батогами гонять. Да и не царь ты боле. У Серпуховских ворот собрался весь мир православный, и потребовал, чтоб ты покинул московский престол. Довольно уже хлебнули все твоего правления.
— Ляхов погнали, — тут же вступился за царя князь Дмитрий. Пререкаться с дворянином даже ему было невместно, а царю то ещё больший урон наносило, но отвечать-то надо. — Земли собираются под рукой Москвы, как было прежде. Чего ж тут дурного?
— Да некогда нам тут препираться, — попросту отмахнулся от него Ляпунов. — Бери обоих.
Оказывается не только бояре были среди тех, кто самочинно вошёл в царёвы покои. Пяток крепких дворян, скорее всего из рязанских людей, а кто бы ещё пошёл за Ляпуновым, протолкались вперёд, и без церемоний принялись крутить руки царю Василию и брату его.
— Я — царь! — кричал Василий. — Руки прочь! Господь вас покарает за насилие надо мной!
Дмитрий отбивался молча, лишь иногда плевался через бороду проклятьями и сулил кары земные и небесные всем вокруг. Но ни слова, ни попытки отбиться не увенчались успехом. Обоих скрутили и потащили прочь.
— Чернецов, — вовсю распоряжался Ляпунов. — Чернецов ведите скорее!
Лишь увидев монахов, царь Василий понял, что ему предстоит, и вот тут его прорвало. Он ругался скверно и оплевал всю бороду, попало и на лица тех рязанских дворян, что держали его. Но это не спасло царя, которого силой уложили на пол и заставили ползти вместе с братом к ногам игумена Чудова монастыря архимандрита Варлаама, ждавшего в большом зале, полном людей. В том же самом, где чествовали победителей Коломенского сражения, но теперь тут не было ни единого стола или стула, а в центре замер облачённый в монашескую рясу игумен, ожидающий, когда к ногам его приползут низложенный царь и его брат. Бояре и дворяне, собравшиеся в зале, и даже сам старец патриарх Гермоген, которого силой притащили сперва к Серпуховским воротам, а после и в Кремль, держались от мрачного будто ворон игумена на расстоянии.