— Где это я призналась? — вскинулась девчонка, но тут же сникла. — Ну, да, от бабули ничего не утаишь… Корвалол пошла пить… — тоскливо протянула, прислушиваясь к звукам из гостиной.
— Сомневаюсь, — пожал я плечами, махом доел пирожок. — Не пахнет. Да и не похожа твоя бабушка на кисейную барышню… Она такое пережила, а тут безобидный вопрос.
— Безобидный, скажешь тоже… Вот сразу все и вспомнила, распереживалась!
В этот момент скрипнула дверь, раздались шаги, и на пороге показалась Полина Федоровна без капли волнений и переживаний на лице. Лена тревожно поглядывала на бабушку, готовая в любую минуту сорваться и бежать за помощью, но крепкая старушка не нуждалась в заботах внучки. Да, собственно, и старушкой её называть язык не поворачивался.
— Вот, нашла вам брошюрку. Старинный мой приятель написал свои мемуары, что-то вроде дневника памяти для своих внуков и детей, — женщина грустно вздохнула. — Я помогала ему набирать рукопись, перепечатывала на машинке. К большому сожалению, Ивана Карповича не стало несколько лет назад. Из наследников у него только дочь. Она погибла в аварии. Иван Карпович не вынес утраты и ушел вслед за Верочкой. А тетрадка осталась у меня.
Мы с Леной потрясенно смотрели на небольшую невзрачную книжечку, сшитую типографским способом, на титульном листе которой чья-то рука нарисовала Энскую косу, парусник и почему-то водонапорную башню.
Тетрадка завораживала. Это как своими руками прикоснуться к истории, прожить её самому. Не так много лет прошло с тех страшных времен, еще живы те, кто вырывал Победу у немецко-фашистских захватчиков. Я видел многие рукописи в музеях, но эту брошюрку брал в руки с каким-то внутренним трепетом.
Не думал, что до сих пор способен на такие чувства, после всех жизненных перипетий. Оказывается, сколько бы не выгорело внутри, а человеческое, глубинное, останется даже под остывшими углями. Если ты, конечно, вырос человеком.
— Можно? — отчего-то враз осевшим голосом попросил я.
— Конечно, — печально улыбаясь, ответила Полина Федоровна, протягивая мне тетрадку.
— А мне? — выглядывая из-за моего плеча, прошептала Лена.
— И тебе. Садитесь, читайте, думаю, внутри есть ответ на ваш вопрос.
— Спасибо, — я оглянулся, бережно держа книжку в руках, и растерялся: усаживаться за кухонный стол, на котором стояли пироги и компот, почему-то показалось кощунственным, еще заляпаем случайно. Да и вообще, читать личный дневник погибшего ветерана и жевать пирожки — коробит.
— А можно мы в комнату пройдем? — уточнил я.
— Конечно, располагайтесь. Лена, приглашай Лёшеньку в гостиную. Закончите — не разбегайтесь, поговорим, да и Николай Николаевич как освободится, думаю, захочет с вами пообщаться.