«Не по плану,…ять!» — мысленно выругался проклятый, по-всякому костерящий себя за эту глупость. Но глупость ли? Отказаться от этого ритуала было попросту нельзя, да и изначально вероятность привлечения внимания богов Виктор оценивал как околонулевую.
Что-то же они должны уметь, чтобы не наделять силой тех, кто ненавидит церковь всей душой⁈
Но они ничерта не умели. И даже чёртов Тэмпус Многоликий, бог над богами, не умел, ведь именно его символ сиял так ярко, что бедолага-служитель уже давно валялся на полу вместе со всеми попавшими под удар прихожанами, а частички «божественной» маны вплетались в родную ману третьего сына графа, пытаясь подмять её под себя, подавить и перехватить главенство в теле. Методика передачи «благословения» оказалась простой и понятной: смешать ману в теле «аватары» с «божественной» в неравной пропорции, и обрести абсолютную власть над адептом. Нет, очевидно, что «благословлённые» не были безмозглыми марионетками, но могли становиться таковыми по мере надобности, что проклятому ни разу не нравилось.
Новые знания — это замечательно, но получать их таким образом было не слишком безопасно…
Впрочем, Виктор не собирался сдаваться даже несмотря на самые что ни на есть призрачные шансы на победу в этом неравном противостоянии. Его собственной маны было в десятки раз меньше, чем «божественной» в вихре, а схитрить в лобовом столкновении было едва ли возможно. Но «едва ли» — это не «невозможно», так что проклятый решил попытаться.
И начал с дерзкого, на грани разумного удара по самому алтарю.
Не маной, нет: алтарь был покрыт рунами и зачарован так, что даже маг пятого круга не смог бы разрушить святыню с наскока. И вирфортам, со всей их подавляющей физической мощью здесь ловить тоже было нечего. Но десятком секунд ранее верховный бог пантеона перешёл к действиям, даже не попытавшись воздействовать на душу «адепта», и Виктор увидел в этом свой шанс.
И ударил, вложив в это действие саму душу. Использовал технику, впервые увидевшую свет этой зимой. Тогда проклятый просто пытался приспособить свои навыки в работе со своей душой под бой — без точной информации, без живых мишеней, на голом энтузиазме и в те редкие промежутки, когда тренироваться уже не было смысла, но в теле оставались едва ощущающиеся крупицы энергии. Он пытался выковать козырь, с которым можно было выйти победителем из заведомо проигранной схватки. И пусть эта техника предназначалась совсем не для богов, какое-то воздействие она всё-таки оказала. Поток, прошедший через правую руку проклятого, беспрепятственно влился в алтарь…