— Погоди-ка, — хрипло произнес Евгений. Он бросил сигарету в банку (раздалось тихое шипение) и схватил листок двумя руками. Наклонился так низко, что чуть не коснулся бумаги носом, — Прямая запись? Машинным кодом в буфер видеоконтроллера?
— Ага, — я кивнул, не скрывая улыбки.
— Он… он не использовал подпрограмму отрисовки. Он просто сунул байт прямо в память, — Громов поднял на меня ошарашенный взгляд, — Минуя прерывания. Минуя проверки границ экрана.
— И сделал задержку пустым циклом, чтобы получить эффект движения, — добавил я, — Котик моргает, Жень.
— Котик моргает, — эхом отозвался Громов. Он вдруг нервно рассмеялся, откинувшись на спинку стула и хлопнув себя ладонью по колену, — Ты понимаешь, что этот мелкий пионер сделал? Я специально спрятал адреса видеопамяти в конец руководства, чтобы туда никто не лез, чтобы систему не повесили! А он прочитал, посчитал смещение для конкретных знакомест на экране и вкорячил туда данные напрямую!
Громов вскочил со стула. Сонливость и похмелье сняло как рукой. Он начал мерить шагами тесное пространство лаборатории, лавируя между кульманом и верстаком.
— Леша, это же… это же офигеть можно! Ему тринадцать лет! У нас инженеры в вычислительном центре полгода не могут понять, как стек работает, а этот пацан сидит с тетрадкой в клеточку и высчитывает физические адреса видеобуфера!
— И жалуется, что клавиша ввода заедает, если жать сбоку, — заметил я, подкидывая дровишек.
— Да черт с ней, с клавишей! Пусть Липатов сам свои железки облизывает! — Громов остановился напротив меня, его глаза горели тем самым сумасшедшим огнем, который я видел, когда он переписывал загрузчик, — Ты понимаешь, что это значит? Мы дали им инструмент. Не игрушку. Не учебное пособие по вычислению синусов для уроков алгебры. Мы дали им микроскоп, которым можно забивать гвозди, и они уже поняли, как им забивать гвозди!
Он подошел к столу, снова посмотрел на листок, словно проверяя, не привиделось ли ему это.
— Я хочу к ним поехать, — вдруг совершенно серьезно сказал Евгений, — Серьезно, Морозов. Я хочу поехать в эту тринадцатую школу. Я готов лично учить таких малолетних гениев. Если им показать ассемблер… Господи, если этому Пете показать, как работают индексные регистры, он через год нам весь системный монитор перепишет так, что код будет просто летать.
Я смотрел на Громова и чувствовал, как внутри меня разжимается какая-то тугая, ледяная пружина, которая держала меня в напряжении все эти месяцы.
Ради чего мы всё это делали?
Ради премий? Смешно. Ради того, чтобы утереть нос бюрократам вроде Седых? Это было приятно, но мелко. Ради того, чтобы спасти советскую микроэлектронику? Я был реалистом. Я знал историю. Я знал, что произойдет с этой страной в девяносто первом году, и никакая «Сфера-80», даже выпущенная тиражом в миллион экземпляров, не остановит падение цен на нефть и паралич плановой экономики.