Леди Колум вздохнула, на мгновение опустив взгляд.
— Ты думаешь, я не вижу, что он страдает? Но страдания — часть взросления. Часть исправления ошибок. Я не жалею о том, что сделала. Но я вижу, что ты не простишь его.
Её слова повисли в воздухе. Я молчала, пытаясь понять, что скрывается за этой внезапной откровенностью.
— Не прощу, — подтвердила я наконец, хотя сердце разрывалось от боли и обиды. — А вы сами себе это простите?
Леди Колум улыбнулась.
— Тогда я предлагаю тебе сделку.
Это было интересно, потому что этого я никак не ожидала, а сама свекровь не в том положении, чтобы диктовать условия.
— Сделку?
— Да, — она кивнула. — Я дам тебе золото. Много. Драгоценности. Всё, что только пожелаешь. Ты можешь выбрать любое поместье из всех, которыми владею лично я, и жить там со своим ребенком. Разумеется, Эйнар признает его своим. В этом даже не сомневайтесь. Возможно, иногда будет навещать вас, справляться о вашем благополучии. Ты ведь этого хочешь?
Я смотрела на неё, пытаясь уловить ложь, но её взгляд был спокоен, почти безмятежен.
Предложение и правда было заманчивым, вот только я замыслила всё это не ради обогащения. И я совсем не хотела всего этого, но была откровенно даже рада, что вся грязь вскрылась и теперь между нами нет лжи. Во всяком случае, очень на это надеялась.
— Не хочу, — я покачала головой и тихо вздохнула. — Леди Колум, вы заигрались, а это жизнь. И в ней нет победителей.
Женщина сделала еще пару шагов вперед, а мне отступать было некуда, потому что позади только окно и стена. Я хотела убежать уже, но она схватила меня за руку и вложила в ладонь бархатный мешочек с монетами.
— Я дам еще. Только уезжай. Внизу ждет экипаж. Мои слуги обо всём позаботятся. Но я прошу об одном, никогда сама не ищи встречи с Эйнаром. Если он захочет того сам, то найдет тебя.
Развернулась и пошла прочь, не дожидаясь продолжения.
Это была ловушка. В этом я была уверена. Соблазн был велик, но я уже не была наивной дурой, которая поверит доброте свекрови.
Я сжала в руке бархатный мешочек. Пальцы невольно сжались в кулак, но не от жадности, а от острого, почти физического отвращения.
Коридоры плыли перед глазами, сливаясь в размытую череду дверей и витражных окон. Я не замечала, куда иду, пока не оказалась в столовой.
Ламари уже не было.
Стол был наполовину убран. В углу, у окна, стоял Аэрон. Он обернулся на звук моих шагов.
— Элен? — он шагнул ко мне, заметив, вероятно, моё бледное лицо. — Что случилось?
Я не ответила сразу. Просто подошла ближе, чувствуя, как дрожат пальцы. Мешочек с монетами казался раскаленным в ладони.