В четыре часа утра он стоял у первой рамы. Туман, ветер с залива, волна бьёт в камни. Глушко подошёл от второй рамы, вытирая руки ветошью, которая тут же пожелтела.
— Все три готовы. Давление, клапаны, автопилоты — всё проверено.
— Готовность.
Двадцать шесть человек заняли позиции: по четверо у каждой рамы, остальные за скалой, в ста метрах. Королёв остался у первой.
— Первое изделие. Зажигание.
Техник повернул рукоятку на пульте: фанерном ящике с тремя тумблерами и одной кнопкой, который Глушко собрал за вечер в палатке. Щелчок. Гул, низкий, нарастающий, и из-под хвоста изделия ударило пламя, жёлтое, с синим основанием, отражатель рамы начал краснеть, гул перешёл в рёв, не похожий ни на артиллерию, ни на авиацию, ни на танк. Новый звук. Первый на этой войне.
— Пуск.
Замки отпустили. Изделие двинулось по раме, набрало скорость и сорвалось с края, и оранжевая точка двигателя ушла в темноту над заливом, через пять секунд растворившись в тумане. Второе ушло через две минуты. Третье ещё через две. В четыре тридцать шесть все три были в воздухе, и на площадке вернулась тишина, и в ней было слышно, как волна бьёт в камни и как ветер гудит в пустых направляющих, которые минуту назад держали тысячу сто килограммов железа и огня, а теперь не держали ничего.
Королёв сел на камень у края площадки. Глушко сел рядом. Иванцов стоял, смотрел на часы: четыре тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять. При средней скорости шестьсот двадцать километров в час первое изделие достигнет цели в четыре сорок два, плюс-минус полторы минуты. Темнота. Туман. Сто пятьдесят пять километров воздуха, через который летели три машины, и каждая держалась на гироскопе и на пятнадцати минутах керосинового огня; если гироскоп сбоил или огонь гас раньше, изделие падало в залив, и на воде оставался только круг пены.
В четыре сорок ничего. В четыре сорок пять ничего. В четыре пятьдесят ничего. Иванцов стоял и смотрел на часы, и пальцы левой руки перебирали пуговицу на кармане, как перебирают чётки. Глушко сидел неподвижно. Королёв смотрел в темноту, хотя смотреть было не на что. Сто пятьдесят пять километров, туман, кривизна земли; отсюда не видно ничего, даже если весь Хельсинки вспыхнет как костёр.
В пять ноль три радист выбежал из палатки связи, подбежал к площадке. В руке у него был листок. Он протянул его Королёву, и Королёв прочитал при свете фонарика, который Иванцов зажёг, прикрывая ладонью.
Перехват. Финская аварийная частота, открытым текстом. «Хельсинки. Взрывы в районе порта. Причал четыре разрушен. Пожар. Взрыв на территории базы Катаянокка. Взрыв в жилом квартале Сёрняйнен. Запрос скорой помощи и пожарных расчётов.»