— Госпожа Фискаре, лежите спокойно, вам нельзя вставать, — послышался требовательный мужской голос. Девочка с опаской повернула голову на звук. В углу комнаты у столика, заполненного какими-то склянками и непонятными приспособлениями, стоялвысокий пожилой благообразный мужчина с густой седой шевелюрой и окладистой бородой. Герб на кармане длинного темно-серого пиджака, говорил о его дворянском происхождении. Что изображено на гербе Сольвейг не было видно. Хотя, если б даже и увидела, все равно ничего бы не поняла. Гербы в Княжестве не были так уж широко распространены. Разве что южане их использовали и рода, чьи земли граничили с Эребским союзом. Старые рода, берущие свои корни из Росской Империи, использовали вместо них изображения тотемных животных или тайные знаки.
— Кто Вы? — прошептала девочка, — Где я? Как я здесь оказалась?
Морщины у мужчины разгладились, лицо осветилось теплой улыбкой:
— Я Аристов Вячеслав Игоревич, ваш лекарь. Находитесь Вы у себя дома. А как здесь оказались, я сказать Вам не могу. Когда меня к Вам привезли, Вы уже были тут. В очень тяжелом состоянии, прошу заметить. О Вашем состоянии я вынужден был сообщить в Службу Безопасности Великого князя. Те, кто творят такое с детьми должны понести самое суровое наказание! — в голосе лекаря прозвучала сталь.
Сольвейг еще раз осмотрела комнату. Шикарная мебель, белоснежное белье, кровать мягкая, словно облако, на окнах роскошные портьеры, сейчас задернутые, но сквозь тонкую щелку пробивается солнечный свет. Неужели не бред и не сон? Получается так! На губы девочки наползла улыбка, от которой у видавшего виды армейского лекаря в отставке по спине пробежал холодок:
— Не беспокойтесь, Вячеслав Игоревич, они уже наказаны. А мама? Что с мамой⁈ — в голосе ребенка послышалась паника.
— С Вашей мамой сейчас тоже все в порядке. Господин Кнуд пригласил меня весьма вовремя. Еще бы чуть-чуть и было бы поздно. Сейчас она в моей больнице на восстановлении, под присмотром весьма умелых лекарей и знахарей.
— Это же дорого!
— Не дороже, чем мои визиты к Вам, госпожа Фискаре.
— Зовите меня Сольвейг, — после трущоб девочке было непривычно произносить свое имя, но именно эта непривычность и возможность свободно его говорить принесли огромное облегчение. И даже тело стало меньше ломить.
— Хорошо, Сольвейг. Не переживайте, господин Кнуд в полной мере рассчитался со мной. И за Ваше лечение и за лечение Вашей мамы. Ваш отец, наверное, был ушкуйником или вольным охотником?
— Нет, — девочка попыталась покрутить головой, но опять почувствовала головокружение, — Он был рыбаком.