Я села на один из стульев, смысла нет стоять, мой протест никто не воспримет серьёзно. И вообще, ведём себя как несмышлёный, испуганный подросток.
Сжав уже порядком потрёпанное растение, я, выпучив глаза и поджав губы, осматривала всё вокруг. Знала, что следят, так дадим им эмоций для полноты картины. Пустила слёзы. Я чувствовала следы на щеках от недавно высохших, да и ворот платья был влажный.
Через несколько минут во вторую дверь зашёл интересный тип. Он кардинально отличался от серьёзных мужчин, которые меня сюда привезли: небольшого роста, лохматая светлая шевелюра, скорей всего крашеная, судя по морщинистому лицу. А главное — одежда совсем не подходила для подобного заведения, скорей для домашнего чаепития в уютном семейном кругу. Этакий добрый дядюшка в мягком удобном костюме. Но меня не обманешь, взгляд выдаёт профессионального дознавателя, а образ подобран для таких девушек, как я.
— Анастасия Павловна, надеюсь, с вами хорошо обращались? Простите, но мы вынуждены соблюдать протокол для всех без исключения, — он слегка улыбнулся, но представляться не торопился, возможно, и не будет.
Я же хранила молчание, да от меня сейчас и не ждали ответов.
— Вы готовы ответить на мои вопросы?
Мне кажется, я даже не моргнула, пусть думает, что я в шоке.
Кивнув, видно за меня, он перешёл к череде вопросов.
— Вы владеете даром Чёрной крови?
Я прекрасно понимала, что это менталист, поэтому надо было отвечать неконкретно на вопрос.
— Сейчас я целитель, — это было правдой.
— Вы сегодня практиковали Чёрную кровь?
— Нет, — это тоже правда, не успела.
Судя по дальнейшим вопросам, у них на меня ничего нет, но я продолжала играть испуганную мышь, чередуя ответы со всхлипываниями, которые давали возможность найти нужный ответ и не вызвать подозрение.
Спросил про отношение с сестрой. Я честно сказала, что она пыталась меня убить, тому были свидетелями весь дом и семейный целитель может подтвердить, что была угроза жизни, так как был вызов. То, что она патологическая лгунья, это тоже правда. А также, любимая сестрёнка любит ужастики и ей могло показаться всё что угодно, на больную-то голову. В общем, описала всю картину в красках.
— Она меня ненавидит и обвиняет в том, что я вернулась из института, и она потеряла средства к существованию, которые за меня выплачивало государство…
Дознаватель всё записывал и неожиданно задал очередной, как бы незначительный вопрос:
— У вас были ведения?
Я сразу поняла, о чём он и выпустила Настю. Нет, не с интересным сном, про чёрный мир, а с тем, что было потом: кресло, боль…