Ей было девятнадцать, когда отец сказал: «Ты выходишь замуж».
Джульетта Корлеоне стояла у окна в кабинете отца. За стеклом сад был зелёным, жасмин цвёл, Джузеппе подрезал кусты. Она смотрела на старика и думала о том, как он будет резать жасмин, когда её уже не будет в этом доме.
— За кого? — спросила она, не оборачиваясь.
— За Лоренцо Бьянки.
Она усмехнулась. Усмешка вышла холодной, как лёд.
— Бьянки? Те, кого мы десять лет мочили по всей Сицилии?
— Те, с кем мы теперь заключаем мир.
— Мир? — Она повернулась. Её глаза сузились. — Вы заключаете сделку. Я — плата.
— Ты — моя дочь.
— Я — разменная монета.
Дон встал. Медленно. Тяжело. Он уже не был молодым, но в его движениях всё ещё чувствовалась сила, которая заставляла людей бледнеть.
— Ты выйдешь за него, — сказал он. — Или я запру тебя в подвале до свадьбы.
— Вы не посмеете.
— Посмею.
— Братья не позволят.
— Братья сделают, что я скажу.
Он подошёл к ней. Взял за подбородок. Пальцы были грубыми, с жёсткой кожей — пальцы человека, который держал пистолет чаще, чем ручку.
— Джульетта, — сказал он.
Она не отвела взгляд. Смотрела в упор.
— Она будет умолять, — сказала она.
— Кого?
— Вас. Братьев. Судьбу.
— Не будет.
— Будет.
Дон отпустил её.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Это не каприз. Это приказ.
— Я не солдат.
— Ты Корлеоне. Солдаты выполняют приказы.
Она смотрела на отца. На его морщины. На седину. На глаза, которые видели слишком много смертей.
— Я ненавижу вас, — сказала она.
— Я знаю.
— Я не выйду за него.
— Выйдешь.
— Заставьте.
Она вышла. Не хлопнула дверью — просто вышла. Её шаги были тихими, но тяжёлыми. Дон смотрел ей вслед.
— Она выйдет, — сказал он пустоте.
Пустота не ответила.
Она не была невинной.
В восемнадцать она переспала с телохранителем. Не из любви. Не из страсти. Чтобы доказать себе, что может. Что её тело принадлежит ей. Не отцу. Не братьям. Не семье.
Его звали Марко. Высокий, темноволосый, с руками, которые пахли кожей и оружием. Он охранял её два года. Смотрел на неё без страха — единственный в этом доме.
— Ты не боишься меня? — спросила она тогда.
Они стояли в саду, поздно ночью. Луна светила, жасмин пах.
— Нет, — ответил он.
— Почему?
— Ты не страшная. Ты злая. Это разные вещи.
Она поцеловала его первой. Он не отстранился. Не спросил разрешения. Просто ответил.
Это случилось в её комнате. Она была сверху. Контролировала всё. Свет луны падал на её спину, делал кожу серебряной.
— Ты не скажешь никому? — спросила она.
— Нет.
— Почему?
— Меня убьют.
— Правильно.
Когда всё кончилось, она сказала: «Уходи». Он ушёл. На следующий день уволился. Говорят, уехал на материк.