Время до встречи было, использовали его с толком. Разведали само место, все подходы к нему, обозначили точки возможной засады и способы противодействия ей. Перед назначенным временем почти все бойцы разошлись по присмотренным позициям.
За местных мы, конечно, не сойдём, и одежда, и поведение отличается, и опять же почти никто языком не владеет. Так, Послед начал с пятое на десятое кое-какие слова коверкать, но у него с детства способность к языкам. А остальные ни ухом, ни рыло… лицом, то есть. Ну да ничего, по барабану.
Местом встречи была назначена харчевня. Другая, не та, мимо которой я проходил по пути к капитану домой, а чуть в стороне, в другом секторе. На радиальной от порта кривой улочке, изобилующей закутками, тесно стоящими одно и двухэтажными домишками, с текущими вдоль стен по канаве помоями. Сюда даже днём солнце не доставало, вот и не смогла жара высушить этот рукотворный зловонный поток.
К назначенному сроку подошли к замызганному входу, огляделись и, пригнувшись, осторожно протиснулись внутрь, стараясь не касаться грязных тяжёлых дверей и замызганных жирных стен. За спину можно не опасаться, вокруг тишина, значит, наши люди уже на местах. Даже вороны и чайки в сторону отлетели, испугались чего-то или кого-то.
Теперь можно осмотреться, что там внутри. До захода солнца времени ещё много, но тут, как и всюду на этой улице, царит сумрак. Пара маленьких оконец поглядывают подслеповатыми бельмами проёмов с обеих сторон входной двери и, похоже, предназначены только для антуража, потому как свет через них почти и не просачивается. Коптят жёлтым тусклым светом светильники над грязной стойкой, в нос шибает тяжёлый кислый запах, да даже не запах, а вонь грязных тел и какой-то прогорклой жарёхи. Закопчённый потолок над выложенным из неотёсанных валунов очагом у стены рядом со стойкой колышется свисающими лохмами сажи. Дымоотвод забит, мелькнула мысль и пропала. И никого за стойкой.
Стоило только переступить порог и оказаться в низком зале, как тут же уши придавило тяжёлой ватной тишиной. Уличные звуки так и остались там, за тяжёлой глухой дверью, отрезавшей нас от дневного света. Впрочем, разницы никакой, на улице с нашим приходом тоже тихо было. Здесь же слышно было только жужжание мух в вязком густом сумраке, да неожиданно пронзительно скрипнула тяжёлая лавка в углу под чьим-то задом. Осмотрелся, нам, похоже, как раз в тот угол, больше здесь никого нет. Или это заведение только для таких дел и предназначено, или народ собирается гораздо позже, когда у него начинается самая работа. То есть, с наступлением ночи. Ну, пошли. Нас, кстати, уже и приглашают, призывно помахивая рукой. Подойдём.