— Что? — взревел капитан Зимин, едва услышал невнятный доклад дежурного. — Ты в своём уме, сержант?
Но сержант был абсолютно здоров. Он лишь передал то, что сообщил ему кое-как добравшийся до дежурного начальник охраны полигона, получивший сразу три огнестрельных ранения. А доклад был на редкость странным.
— Что там случилось? — угрюмо спросил Лаптев.
— На полигоне «Бункера № 17» какая-то ерунда творится. У бурильщиков и инженеров крыша поехала, друг друга на части порвали. Есть место применения огнестрельного оружия.
— Что за чушь? — напрягся Антон. — Если это шутка, то очень неудачная.
— Не знаю, — Зимин на мгновение задумался. — Проверишь? Это неспроста, как бы наш план не сорвался.
— Проверю! — нахмурившись, выдохнул тот. — Сомневаюсь, что нас это как-то касается. Но чем чёрт не шутит…
Лаптев встал, быстро открыл ящик стола, достал оттуда пистолет Макарова, вставил магазин, быстро сунул его в кобуру.
Капитан ещё успел услышать, как удаляющийся Антон Лаптев вызвал к себе начальника охраны.
— Черт! — выругался Зимин.
Их план уже начал воплощаться в жизнь. Действующее внутреннее руководство комплекса наивно полагало, что команды, спускающиеся сверху — настоящие. Но Зимин знал, это результат работы их куратора.
А последняя команда, поступившая всего-то несколько часов назад была невероятно проста — доставить экспериментальную тяжёлую военную технику к дальним гермоворотам. Уже около полусотни танков были готовы для выхода на поверхность. И хотя команда начинать должна была прийти лишь через пару дней, Зимин всё равно не терял бдительности.
И вот теперь, ни с того ни с сего поступил первый тревожный звоночек…
Вдруг, по всему командному бункеру разнёсся общий сигнал тревоги. Похоже, случилось что-то серьёзное.
Общую тревогу научно-исследовательского комплекса так и не сняли, а сам Зимин не хотел слишком явно вникать в происходящее, опасаясь, что кто-то из руководства обратит на это внимание. Всё-таки Зимин несколькими годами ранее отличился в невыгодном свете, а посему, командование данного офицера не жаловало.
Антон Лаптев вернулся только к вечеру.
Пройдя в жилое помещение капитана, он, бледный как смерть, молча прошёл к шкафу, быстро извлёк из него гранёный стакан и бутылку коньяка. Налил грамм сто пятьдесят и лихо влил в себя.
Крякнул.
Выдохнул.
Сел на стул, вытер потный лоб и уставился на серую бетонную стену.
Зимин, сидя за рабочим столом, молча наблюдал за ним. Но после минуты такого напряжённого молчания, не выдержал и рявкнул:
— Ну, какого лешего ты молчишь? Рассказывай уже, что там за дерьмо произошло?