А Аня с энтузиазмом принялась за дело. И теперь, когда сопротивления не было, дело заладилось. Уже через три минуты борода Петровича была украшена кокетливыми алыми бантиками. Домовой сидел с каменным лицом, изображая непоколебимое достоинство даже в такой ситуации.
Синьора Женевра прокомментировала, что у неё теперь самый красивый мужчина на свете, а мы с Аней ждали. По идее, что-то должно было произойти.
— Ну как? — спросил я у Петровича. — Как ощущения?
— Охренительные! — выругался домовой. — Давай мы тебе губы накрасим и я тебя о том же спрошу⁈
Короче говоря, ничего не происходило.
— Ну вот, — расстроилась сестра. — Я же говорила, что бред какой-то. Но! Должна была попробовать, ты же понимаешь?
— Понимаю, — ответил я, призадумался и сказал: — Ленточки не те.
— То есть?
— То есть я точно помню из детства, как Петрович щеголял с этими ленточками, вот только цвета они были другого.
— Розовенькие, — кивнула Аня, подхватив мысль. — Ну да! Это идея! Думаешь, надо другие повязать?
— Уверен.
— Хорошо, — Аня развернулась на сто восемьдесят и решительно походкой двинулась прочь с кухни. — Я мигом!
— Э-э-э-э! — заорал ей вслед домовой. — А снять⁈
— Пусть остаются, — ласково сказала Женевра и прижалась в своему мужчине. — Они тебе очень идут.
— Всё! — пространство между лохматой бородой и лохматой головой стала пунцовым. — Мне нужен выходной! И отпуск! И молоко за вредность! И вообще, я буду жаловаться в общество по защите прав домовых!
— А такое есть?
Петрович на секунду опешил от моего спокойного вопроса и повернулся к Женьке.
— А правда? Есть?
— Есть профсоюз, — ответила та. — Давно уже, причём. Его дон Базилио курирует…
Тут на кухню, шлёпая тапочками, зашла заспанная Джулия. И первый же её вопрос, как по мне, был очень даже справедливым:
— Вы чего тут орёте? Вы время вообще видели?
— Точно! — спохватился я. — Время! — и мимоходом чмокнув девушку, побежал на выход.
Во всей кутерьме последних дней, я умудрился просохатить момент с морепродуктами. Команда Бартоломео и Рафаэле привезут всё по полному списку в течении дня, но прямо сейчас мне нужно было хоть что-то. Морики в Венеции любят, морики в Венеции ценят.
И потому путь у меня один — в хижину Матео. Прыгнув в гондолу, я за рекордные пятнадцать минут добрался до места, выскочил на пирс и бесцеремонно ввалился в хижину.
— Матео⁈
— Я здесь! — раздался крик сверху, из кабинета рыбака.
Там-то я его и застал. Матео сидел за столом, подперев щёку кулаком, и с невыразимой тоской смотрел в пустой аквариум.
— Опять пропал?
— А? — рыбак вздрогнул и перевёл на меня пустой взгляд. Затем сморгнул всю свою тоску-печаль, и разразился негодованием: — Нет-нет, не пропал. Сказал, что ему какое-то время нужно побыть одному, представляешь? Задвигал мне тут речи про личное пространство, гиперопеку и прочее-прочее… слов ведь каких понабрался, а⁈ Причём я ведь знал, что нельзя ему книжки по психологии читать! Личное, блин, пространство! Друг, называется…