— Вот черт неугомонный! — проскрипел я, продирая слипшиеся веки. — Такой сон не дал досмотреть!
— Чего показывали-то? — полюбопытствовал оснаб, присаживаясь на табуретку рядом с моей больничной шконкой.
— Того самого показывали, — ворчливо отозвался я, поднимаясь на кровати и опуская босые ноги на пол, — чего я по причине преклонного возраста давно лишен!
— Ох, тля! Бабы, что ли, снились? — «Виновато» потупился Петр Петрович, но по его хитрому лицу было видно, что нисколько не раскаивается в содеянном, а попросту мысленно ржет и морально издевается над своим старым, даже ошень-ошень старым, другом.
— Бабы как есть бабы… — Я недовольно покосился на Петрова. — Всю малину мне обломал, гад!
— Ничего, позже досмотришь. — Обнадежил меня оснаб.
— Ага, держи карман шире! — Я покрутил головой и пошевелил плечами, разминая затекшие мышцы. — Здесь повтор киноленты по просьбам трудящихся не прокатывает! Засранец ты, командир… Ладно, ты молодой засранец — не разбираешься еще совсем в «колбасных обрезках»! Прощаю! — великодушно произнес я, окидывая взглядом свою комнатушку.
Да-да, проснулся я и на этот раз в том же самом лазарете, где вот уже несколько дней меня активно пользовали товарищи Мозголомы. Именно сюда я и вернулся после той, можно сказать эпохальной, встречи с легендарными товарищами Сталиным и Берией.
— Это я-то молодой? — возмутился Петров. — Да мне шестой десяток скоро…
— Ну, я и говорю, — непочтительно перебил я своего куратора, — совсем еще дриста желторотая, штаны на лямках! — Ох, как же мне не хватало такой вот шуточной пикировки после его смерти. С нашим-то уровнем напряжения и адреналина на службе такие вот шуточки и подколки действуют не хуже любой психологической разгрузки. Ну, еще и нажраться в хлам когда-никогда. — Ох, а это что за хрень? — Удивился я, когда увидел на подвешенные к ручке дверей плечики с форменным кителем полковника НКГБ СССР. Новенькие погоны так и сверкали в лучах весеннего солнца, пуская зайчики по стенам моей палаты.
— Это не хрень, товарищ Хоттабыч! — сурово произнес оснаб. — Это — военная форма! И попрошу относиться к ней с должным почтением! — жестко отчеканил он.
Ну да, ну да, это преклонение перед военными регалиями у потомственного офицера-аристократа с несколькими поколениями служивых в роду впитано с молоком матери. Действительно, чего это я? Видать, выживаю потихоньку из ума.
— Виноват, товарищ оснаб! Исправлюсь! — ответил я, вталкивая ноги в шлепки, стоявшие возле кровати.
— Цени оказанное тебе доверие, товарищ полковник, —
Подволакивая ноги и шлепая задниками тапочек по заскорузлым старческим пяткам, я добрался до формы и снял вешалку с ручки.