— И опиум для трудового народа! — закончил я его мысль.
— А вот это абсолютно здравомыслящая позиция! — согласился со мной Виноградов.
Конечно, а как еще? Мы же в СССР! А ведь именно осенью этого, 1943-го года, по личному распоряжению Сталина при СНК СССР будет создан Совет по делам Русской Православной Церкви. Не сказать, чтобы с этого момента для нее наступят золотые денечки, но враждебность и давление власти на церковников основательно ослабнет. Поживем, как говорится, увидим.
— Так вот, — вернулся к мучившему его вопросу Виноградов, — как вы умудрились столь долгое время прожить без инициации? В истории не зарегистрировано ни одного случая пробуждения Силы после сорока лет? А вам — сто два года, уважаемый Старик!
— Я бы с радостью рассказал, Владимир Никитич, как оно, такое недоразумение, со мной произошло… Но… не знаю, могу ли поделиться с вами этим секретом?
— Хм… — Не на шутку призадумался Виноградов. — Давайте повременим делиться секретами, товарищ Старик. А то еще залезем с вами, куда не следует. Я вроде бы и не совсем посторонний человек в наших запутанных коридорах власти, и секреты хранить умею. Но не в свои дела предпочитаю не вмешиваться!
Оно и понятно — личному врачу Сталина многие секретные вопросы «по карману». И не совать нос не в свои дела — тоже вполне себе позиция. Только не защитила она тебя, товарищ Виноградов от тюремного каземата в пятьдесят втором. И если бы товарищ Сталин не помер бы скоропостижно, то валить бы тебе лес, уважаемый профессор, где-нибудь в районе вечной мерзлоты… А то и к стенке поставят. Судьба, она такая — в одночасье своим неприглядным местом повернуться может. Хотя для этой реальности может и по-другому всё сложиться. По крайней мере мне очень этого хотелось бы.
Стук во входную дверь отвлек нас с профессором от душевной беседы.
— Заходите! — слегка повысил голос Виноградов.
Дверь приоткрылась и в мою «палату» (хотя думается мне, что это просто чистенькая такая камера, да еще и со всеми мыслимыми и немыслимыми степенями защиты от таких вота «Сенек») заглянул Петр Петрович.
— Разрешите, Владимир Никитич? — поинтересовался оснаб, осторожно проходя внутрь.
— А что же вы, Петр Петрович, как неродной? — усмехнулся Виноградов. — Это ведь ваш пациент!
— Э, нет, Владимир Никитич! — вернул ответную любезность оснаб. — Пока он в таком виде — это ваш пациент. И я никоим образом не хочу вмешиваться в его лечение! Как он, кстати? — Внимательный взгляд командира прошелся по моим бинтам.
— Так вы сами у него спросите, — ответил Медик. — Он вполне себе в памяти. И на данный момент его здоровью и жизни ничего не угрожает. Разве что возраст…